Горький мёд 188
Горький мёд 188 Начало Евгений Васильевич уже знал страшное — Мария и Илья покинули этот мир. Но за сухим известием скрывалась целая жизнь, о которой Евгений ничего не ведал. Как жил Илья после освобождения? Был ли счастлив? Простил ли когда-нибудь друга за то, что тот втянул его в историю, едва не сломавшую обоих? И Мария… О ней он боялся думать долго. Потому что стоило представить её взрослой, прожившей без него десятилетия, как сердце начинало ныть сильнее больной спины. Иногда Евгений убеждал себя, что ему достаточно одного: узнать, что она жила спокойно. Что Илья сдержал обещание. Что у неё был дом, семья, достаток. Но тут же возникал другой вопрос. Помнила ли она в те годы? И тогда все разумные рассуждения кончались. Однажды на водах зашла речь о русских имениях. Кто-то жаловался на управляющего, кто-то рассказывал о продаже земли, и вдруг Евгений произнёс: — Вы не знаете мест под названием Калитино? За столом переглянулись. — Калитино? Их, должно быть, десятки. — Это имение Неретиных. — Каких именно? Евгений назвал Илью Петровича. Ответа никто не знал. Он больше не спрашивал. Но название уже жило в нём. Калитино. Иногда вечером он представлял дорогу туда, хотя понятия не имел, как выглядит местность. Само слово становилось почти осязаемым. Там жил Илья. Там жила Мария. Там прошли годы, из которых Евгений был вычеркнут. По мере выздоровления мечта становилась всё настойчивее. Он хотел увидеть хотя бы дом. Хотя бы дорогу к нему. Хотя бы место, где жила Машенька после того, как его собственная жизнь исчезла под землёй рудников. С окончанием курортного сезона русское общество рассеялось. Кто-то уехал во Францию, кто-то вернулся в Россию, кто-то перебрался в большие германские города. Евгений Васильевич вернулся в Дрезден, но теперь уже не замкнулся в доме так, как прежде. Он опять попал в общество Екатерины Николаевны Беклемишевой. Она жила в просторном доме, где почти никогда не бывало совсем тихо. То приезжала семья из Москвы, то появлялся знакомый дипломат, то кто-нибудь привозил из России свежие газеты и письма, и тогда весь вечер проходил в разговорах о новостях. Екатерина Николаевна была женщиной гостеприимной и достаточно умной, чтобы не задавать человеку вопрос, на который тот явно не желал отвечать. Вероятно, именно поэтому Евгений Васильевич и стал бывать у неё чаще. — А вот и наш загадочный земляк, — сказала она однажды, увидев его в дверях гостиной. — Евгений Васильевич, я уже решила, что вы нас забыли. — Я был у вас неделю назад. — Для хорошего знакомого это давно. — Не знал, что уже произведён в хорошие знакомые. — А вы против? — Напротив. Он поцеловал ей руку. — Тогда проходите. У меня сегодня почти вся Россия помещается в одной гостиной. Евгений оглядел собравшихся и тихо заметил: — Вот этого я и боюсь. Екатерина Николаевна рассмеялась. — Ничего. Переживёте. У неё он действительно иногда забывал о времени. За столом говорили по-русски, вспоминали знакомые улицы, спорили о книгах, обсуждали последние известия. Евгений чаще слушал, но постепенно и сам стал принимать участие в разговорах. Екатерина Николаевна несколько раз украдкой наблюдала за ним. Она давно поняла: Петербург для этого человека означает значительно больше, чем место рождения. Но расспрашивать не стала. Впрочем, кое-что в Евгении Васильевиче всё-таки мучило её женское любопытство. Он неизменно принимал приглашения, если позволяло здоровье. Был предупредителен, безукоризненно вежлив, мог прислать цветы после особенно приятного вечера, но сам никогда никого не приглашал к себе. Ни разу. О его состоянии между тем говорили разное. Кто-то утверждал, что Сокольский очень богат. Другой уверял, будто богатство его совершенно исключительное, что капиталы семьи много лет росли за границей и Евгений Васильевич едва ли знает им точную цену. Екатерина Николаевна однажды не выдержала. После ужина гости уже перебрались в гостиную. Евгений стоял возле камина, когда она подошла к нему. — Можно задать нескромный вопрос? Он посмотрел с лёгкой усмешкой. — После та
Канал в каталоге Максиметера
10 602 подписчиков · Книги