— Артём! Рада тебя видеть! — её голос прозвучал как глоток свежего воздуха в душном зал...
— Артём! Рада тебя видеть! — её голос прозвучал как глоток свежего воздуха в душном зале. — Ты всё такой же. Только взгляд серьёзнее. Он встал, неловко приобнял её, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, вдруг куда-то уходит. Рядом с Мариной всегда было легко — как будто не нужно было притворяться, что всё в порядке. Они сели рядом, и она заговорила — быстро, сбивчиво, рассказывая, как бросила художественную школу, потому что «родители сказали, что это не профессия», как работала в рекламе, как ушла оттуда, потому что «не могла больше рисовать баннеры для чипсов», как сейчас ведёт кружок рисования для подростков в районном центре и счастлива, потому что видит, как у детей загораются глаза. Артём слушал и вдруг понял, что давно ни с кем так не разговаривал. Не перебрасывался дежурными фразами, а именно говорил — о важном, о настоящем. Один из одноклассников, захмелевший и разговорчивый, хлопнул Артёма по плечу. — Ну что, признавайся, — хохотнул он, — если бы тогда Маринка тебя позвала, ты бы ушёл? Бросил бы всё и поехал с ней хоть на край света? Марина покраснела, будто её поймали на чём-то стыдном. Артём хотел отшутиться, но слова застряли в горле. Потому что в тот момент он понял: да. Если бы тогда она сказала: «Поехали», он бы поехал. Без оглядки. — Наверное, — тихо ответил он. — Но тогда я этого не понимал. Марина посмотрела на него долгим взглядом, в котором было столько невысказанного, что у Артёма защемило сердце. Вечер тянулся, разговоры становились всё громче, воспоминания — всё слаще. Артём поймал себя на том, что смотрит на Марину и думает: а что, если попробовать снова? Не как в юности — безрассудно и слепо, а осознанно. Как взрослые люди, которые знают, чего хотят. Он проводил её до такси, они стояли у обочины, и между ними висело это неловкое, сладкое напряжение — как перед первым свиданием. — Ты изменился, — сказала Марина, застёгивая пальто. — Стал глубже. В тебе появилось что-то… настоящее. Мужское. Артём хотел сказать что-то остроумное, но вместо этого выпалил: — Я запутался. Дома всё не так. И я не знаю, как это исправить. Она не стала давать советов. Просто положила ладонь ему на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у него сжалось сердце. — Иногда, чтобы разобраться, нужно просто выговориться. Не обязательно что-то менять. Иногда достаточно просто услышать, что тебя понимают. Такси уехало, оставив после себя запах бензина и странное чувство — будто он стоит на краю чего-то важного... ...Дома было тихо. Слишком тихо. Ира уже спала — он видел полоску света от ночника из-под двери спальни. На кухонном столе лежала записка: «Котлеты в холодильнике. Если вдруг проголодаешься. И… хорошо, что поехал. Тебе это было нужно». Артём сел на табурет, уставился на эту записку, и вдруг его накрыло чувство такой вины, что стало трудно дышать. Он ведь действительно думал только о себе — о том, как ему тяжело, как ему не хватает понимания. А Ира всё это время просто старалась не мешать. Старалась дать ему пространство. Старалась быть той самой стеной, о которую можно опереться. Он достал телефон, пальцы сами набрали сообщение Марине: «Прости, что вывалил на тебя свои проблемы. Ты не должна это слушать». Ответ пришёл почти сразу: «Ты имеешь право уставать. Главное — не забывай, что дома тебя кто-то ждёт. И этот кто-то тоже устаёт». Артём закрыл глаза. Слова Марины ударили точно в цель... На следующий день он нашёл Марину в соцсетях и написал: «Если нужна помощь — скажи. Могу подвезти куда-нибудь, могу помочь с чем-то. Ты столько рассказывала про свой кружок — может, там что-то нужно?» И началось его «рыцарство». Он возил коробки с красками, помогал переставлять мебель в студии, подвозил учеников, когда у них ломался автобус. Он говорил Ире: «Это для старого друга. У него сейчас сложный период». Ира кивала, но он видел, как она сжимает губы, как в её глазах мелькает тень. Она не устраивала сцен. Просто становилась тише. Как будто постепенно уменьшалась, чтобы занимать меньше места... Однажды Артём в