..Он пришёл в субботу. Не с охапкой роз, а с коробкой пирожных и бутылкой хорошего вина...
..Он пришёл в субботу. Не с охапкой роз, а с коробкой пирожных и бутылкой хорошего вина — «чтобы не выглядело как свидание с родителями», пошутил он, и шутка повисла в воздухе, никому не смешная. Его звали Марк. Высокий, собранный, с этими спокойными глазами, в которых всегда будто что-то просчитывается наперёд. Аня смотрела на него и думала: «Вот он. Тот, кто не кричит, когда страшно. Тот, кто просто делает». Родители сидели напротив, как на приёме у следователя. Отец — прямой, будто проглотил линейку. Мать — пальцы сцеплены, взгляд цепкий. — Значит, Марк, — отец кивнул, будто ставил галочку. — Тридцать восемь лет. Бизнес. Стабильность. И планы на мою дочь. Марк не стал оправдываться. Не стал рассыпаться в комплиментах. Просто посмотрел отцу в глаза. — Планы — да. Но не на неё. Вместе с ней. Я не собираюсь решать за Аню. Но я собираюсь быть рядом, когда ей придётся решать самой. Аня почувствовала, как внутри что-то расслабилось. Будто кто-то развязал тугой узел на спине. Мать вздохнула. — А если она захочет учиться? Если захочет работать? Вы же понимаете, что восемнадцать — это не конец пути. Это его начало. Марк кивнул. — Понимаю. И я не против. Пусть учится. Пусть работает. Я не хочу, чтобы она пряталась за моей спиной. Я хочу, чтобы у неё была своя спина — крепкая. Отец хмыкнул. — Красиво говорите. — Стараюсь честно, — спокойно ответил Марк. — И если вам кажется, что я что-то скрываю — спрашивайте. Я все отвечу. И они спрашивали. Долго. Про деньги. Про планы. Про то, как он видит их жизнь через пять лет. Через десять. Про детей. Про болезни. Про старость. Аня сидела и слушала, как её будущее разбирают на детали, словно старый двигатель, чтобы понять, не сломается ли он на трассе. А потом отец откинулся на спинку стула и сказал: — Знаешь, ты мне не нравишься. Пока. Но я уважаю, что ты не врёшь. Марк чуть улыбнулся. — Этого достаточно. На первое время. Ночью Аня лежала, глядя в потолок, и думала: «А вдруг они правы? Вдруг я не вижу того, что видят они?» Но тут же перед глазами вставало другое: как Марк однажды, когда она плакала из-за пустяка, просто сел рядом и сказал: «Плачь. Я посижу рядом». И сидел. Полчаса. Час. Не уговаривал, не обесценивал, просто был. «Этого мало для целой жизни?» — шептала она себе. И каждый раз внутренний голос отвечал: «Этого — достаточно». ...Через неделю отец позвал Марка на разговор. Без женщин. Без чая. Только пиво и гараж. Они стояли среди инструментов, среди запахов масла и старого дерева, и отец вдруг сказал: — Если ты её обидишь… Марк не стал обещать «никогда». Не стал клясться. Просто посмотрел прямо. — Я могу ошибиться. Могу сорваться. Могу не понять. Но я не буду делать это специально. И если я её обижу — я скажу. И исправлю. Если смогу. Отец кивнул. Медленно. Как будто взвешивал каждое слово. — Хорошо, — сказал он наконец. — Этого… достаточно. Свадьба была не пышной. Аня не хотела белого платья, как у принцессы. Хотела — чтобы было тепло. Чтобы все, кто рядом, чувствовали: это не шоу, это начало нового пути. Платье — бежевое, простое. Букет — из маленьких розочек. Гости — самые близкие. И родители, которые стояли рядом, не улыбаясь во весь рот, но и не отводя глаз. Когда отец подвёл её к Марку, он тихо сказал: — Ты всё ещё можешь передумать. Аня посмотрела на Марка. Он стоял спокойно, но в глазах — напряжение, как у спортсмена перед стартом. Она улыбнулась. — Не передумаю.