Я вам кашеварить не нанималась!😡 — Алло, Костя! А я сказала - нет! — голос Лизы дрожа...
Я вам кашеварить не нанималась!😡 — Алло, Костя! А я сказала - нет! — голос Лизы дрожал, но она старалась держать тон жёстким, чтобы не рассыпаться. — У меня сегодня монтаж в театре, потом репетиция с детьми, потом ещё часа два на согласование афиш. И после всего этого я не могу примчаться ланью и накрывать столы для твоих друзей! — Да какие столы, Лиз, брось ты, — Костя будто нарочно делал голос мягче, будто это могло сгладить углы. — Ну посидим, поболтаем. Я просто хочу показать им новый макет. Это же люди из департамента, они решения принимают. Мне важно, чтобы всё выглядело душевно… по-домашнему. — По-домашнему — это когда ты сам накрываешь на стол, а не ждёшь, что жена после двенадцати часов на ногах встанет к плите. — Ну ты преувеличиваешь. Полдня — это не двенадцать часов. Лиза стиснула телефон так, будто он был виновник всего. В ушах ещё звенело от криков осветителя, который полчаса орал, что «ничего не видно, что непонятного!», а теперь вот это — спокойный, почти ленивый голос мужа, который будто не слышит её совершенно. — Костя, я не преувеличиваю. Я сегодня еле стою от усталости, просто спотыкалась на ровном месте. И если ты думаешь, что я сейчас побегу резать огурцы на салаты, ты ошибаешься. На секунду в трубке повисла тишина — не та, когда человек прислушивается, а та, когда он подбирает слова, чтобы надавить побольнее. — Ладно, понял, ага... — наконец выдохнул Костя. — Значит, я сам. Закажу пиццу. Или суши. Или… не знаю. Главное, чтобы гости были неголодные. Какая разница, правда? — Вот и отлично. Пусть будет пицца. Или суши. Но чтобы я не слышала: «Лизка щас всё приготовит». — Да я и не собирался. Я ж с пониманием... Она не поверила ни единому звуку в этом «не собирался». Слишком хорошо знала Костю: он всегда хотел казаться хозяином положения, человеком, у которого дома всё под контролем, даже если этот контроль держался на её плечах. Лиза повесила трубку и со вздохом закрыла глаза. Перед ней на столе лежала распечатанная афиша — яркая, пёстрая, с кричащими буквами. Она провела пальцем по краю листа, чувствуя, как бумага царапает кожу. Ещё час — и можно будет уйти. Просто выйти за дверь, не оглядываясь, и не думать ни про афиши, ни про осветителя, ни про репетиции... ...Через полтора часа Лиза вышла из театра. Город уже стемнел, фонари зажигались неохотно, будто не хотели брать на себя лишнюю работу. Она шла по тротуару, стараясь не смотреть на витрины — там всё было слишком нарядным, слишком праздничным, слишком не её сегодняшним вечером.