И сказала. Когда мать вернулась с работы и услышала про случившееся от Лены, её лицо ст...
И сказала. Когда мать вернулась с работы и услышала про случившееся от Лены, её лицо стало каменным. — Как ты можешь так с сестрой? — прошипела она, глядя на Катю так, будто та совершила преступление. — Она ребёнок! Тебе денег жалко? — Она ворует! — крикнула Катя, и голос её сорвался. — Она берёт то, что ей не принадлежит! — Здесь нет «принадлежит»! — рявкнула мать. — Мы семья! В семье всё общее! «Общее». Ещё одно слово, которое на самом деле означало «твоё — наше, а наше — только наше». В тот вечер Катя поняла: пора уходить. Не «когда-нибудь», не «потом», а прямо сейчас. Она собрала вещи в рюкзак, схватила документы и ушла в общежитие колледжа. Там было холодно, тесно и пахло дешевой едой, но там она могла спать спокойно, зная, что никто не залезет в её кошелёк... Годы шли. Катя выучилась, устроилась поваром, потом нашла подработку в кафе, потом ещё одну. Каждый рубль она откладывала, как будто он был золотым. И в какой-то момент у неё набралась сумма на первый взнос. ...Квартира была маленькой — небольшая кухня, комната без балкона, совместный туалет с ванной и крохотная прихожая. Но это была её квартира. Её. Ни мама, ни Лена, ни кто-либо ещё не могли прийти и сказать: «Отдай ее, нам нужнее». На новоселье Лариса Павловна пришла с букетом и улыбкой, которая не доходила до глаз. — Какая уютная квартирка, — сказала она, оглядываясь. — Ты молодец. А ипотека большая? Ты точно справишься? Катя кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она знала, что этот вопрос — не про заботу. Это была разведка. — Справлюсь, — ответила она твёрдо. — Это мой дом. Лена стояла в дверях, кривила губы и покачивала головой. — И что тут хорошего? Тут даже развернуться негде. — Зато не надо никому ничего отдавать, — тихо сказала Катя. Мать сделала вид, что не услышала. Потом случилась неприятность. Лена позвонила среди ночи, голос дрожал, слова путались. — Я… я беременна. А он... Он меня бросил. И я не знаю, что мне делать... Катя закрыла глаза и глубоко вдохнула. В голове крутилось: «Не моя проблема, не моя ответственность». Но язык не повернулся это сказать. — Не плачь, — вздохнула она. — Разберёмся. Они ходили по врачам, выбирали коляску, спорили о том, какого цвета должны быть пелёнки. Катя покупала всё, что казалось важным, потому что не знала, как ещё показать, что она рядом. Ребёнок родился — мальчик, с большими голубыми глазами и крошечными кулачками. Катя смотрела на него и думала: «Вот он, чистый лист. Пусть у него будет другая история»... Но история повторялась. Лена быстро поняла, что материнство — это не только «агу» и улыбки. Это бессонные ночи, грязные подгузники и чувство, будто ты тонешь. И она начала отдаляться. Сначала на час, потом на день, потом на неделю. А бабушка — то есть Лариса Павловна — взяла всё на себя. Она возилась с внуком, как будто это был её второй шанс. И в её глазах читалось: «Теперь я всё сделаю правильно». Только вот правильно — это не значит «вместо». Это значит «вместе». Но этого никто не хотел слышать. А однажды Лена объявила, что уезжает. Не «может быть», не «подумаю», а именно «уезжаю». Ей предложили работу в другом городе, и она схватилась за этот шанс, как за спасательный круг. — А сын? — спросила Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он же твой ребёнок. — Мама сказала, что посидит. Ей нравится. Да и я ненадолго. Потом заберу. «Ненадолго». Сколько раз Катя слышала это слово в своей жизни? «Ненадолго посиди с сестрой», «ненадолго помоги с продуктами», «ненадолго займи денег». И каждый раз «ненадолго» растягивалось на годы. Лариса Павловна оправдывалась, говорила, что хочет дать Лене шанс, что не хочет, чтобы она повторила её ошибки. Но в её словах Катя слышала другое: «Мне удобнее так». Катя молчала. Потому что спорить было бесполезно. Потому что слова разбивались о стену из «мы семья» и «ты должна».
Канал в каталоге Максиметера
1 723 подписчиков · Медиа и блоги