А в семье все общее 😡 — Слушай, я тут… Я для Лены новый айфон взяла. Поможешь с кредит...
А в семье все общее 😡 — Слушай, я тут… Я для Лены новый айфон взяла. Поможешь с кредитом? — голос Ларисы Павловны в трубке звучал не как просьба, а как констатация факта, будто Катя уже согласилась. Катя стояла посреди кухни, судорожно сжимала телефон и смотрела на кастрюлю, где бурлила вода. Пузыри лопались с тихим треском — ровно так же, как у неё внутри лопалось терпение. — Мам, у неё же был нормальный телефон. Зачем новый-то? — Ну как зачем? Она в универе, там все на равных должны быть. Не хочу, чтобы её за бедную считали. «За бедную». Эти слова ударили точно в старую, давно зажившую, но всё ещё чувствительную рану. Катя сглотнула, чтобы голос не дрожал. — Я в колледже вообще с кнопочным ходила. И ничего. — Это другое. Ты на повара училась, а Лена — на экономиста. Уровень не тот. Вот оно что. Уровень «не тот». Как будто Катя с детства слышала эту фразу, только в разных вариациях: «не та», «не так», «не туда». — Ладно, — выдохнула Катя, хотя внутри всё кричало «нет». — Помогу. Но это последние. У меня ипотека, мам, ты же знаешь. — Да ладно тебе, ипотека — она и через десять лет будет. А проценты завтра капать начнут. Ты же сестра. Должна помогать. Должна. Это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как мокрое полотенце на плечах. Катя кивнула, хотя мать её не видела. Просто чтобы закончить разговор. — Сейчас скину. Лариса Павловна хмыкнула, будто делала ей одолжение, соглашаясь... Каждый раз одно и то же: у родных появлялись проблемы — и Катя сразу становилась банкоматом с чувствами. И самое обидное — она сама это позволяла. Потому что где-то глубоко внутри всё ещё жила та маленькая девочка, которая верила: если будешь хорошей, тебя полюбят. А ведь когда-то Катя мечтала стать врачом. Не просто «хочу помогать», а именно врачом — чтобы спасать, чтобы быть нужной по-настоящему. Но жизнь быстро объяснила, что мечты — это роскошь, которую она не может себе позволить... В четырнадцать лет она впервые пошла раздавать листовки. Холодно было до костей, ветер забирался под куртку, а она всё равно улыбалась прохожим, потому что знала: эти сто рублей — это пачка макарон, это хлеб, это то, что не даст им лечь спать голодными. А Лена в это время сидела дома, листала соцсети и жаловалась, что у неё «скучно». Ей было девять, и она искренне не понимала, почему Катя не может просто «взять и купить» ей шоколадку. — Ты же работаешь! — говорила она, надувая губы. — Работаю, — отвечала Катя. — Но деньги не из воздуха берутся. Лена морщила нос, как будто сестра говорила на непонятном языке. И вот сейчас, стоя у плиты и переводя маме деньги, Катя вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не гнев, не обиду — а какую-то странную пустоту. Как будто батарейка села, и теперь даже злиться не на что. Лена росла, а вместе с ней росли и её запросы. Новый телефон, новые кроссовки, новая куртка — каждый раз это было «жизненно необходимо». А Катя всё переводила и переводила, пока не поняла, что строит не свою жизнь, а чью-то чужую. Однажды она застала Лену за тем, как та вытаскивает деньги из её кошелька. Не стесняясь, не прячась — просто открыла сумку, достала купюры и сунула в карман. — Что ты делаешь? — голос Кати прозвучал как чужой, слишком тихий, слишком спокойный. — А что? Тебе жалко что ли? У тебя же еще есть. Пятьсот рублей. Для Лены — чашка кофе, ерунда. Для Кати — полдня на холоде. Тогда Катя впервые сорвалась. Схватила сестру за руку, резко, больно, и выпалила: — Отдай! Это мои деньги! Я их заработала! Лена тогда посмотрела на неё с таким удивлением, будто увидела кого-то другого. Не старшую сестру, не «банкомат», а человека, у которого есть границы. — Ты с ума сошла? — прошептала она. — Я маме скажу.
Канал в каталоге Максиметера
1 723 подписчиков · Медиа и блоги