— Поговори с мамой. Пусть вернёт всё, что можно вернуть. Если рояль уже разрезали — зна...
— Поговори с мамой. Пусть вернёт всё, что можно вернуть. Если рояль уже разрезали — значит, Бог с ним. Но шкаф, кресла, магниты, кастрюлю — всё, что можно. — Ларис… — Или я приеду на дачу сама. Найму людей, возьму машину и приеду. Тамара Ивановна будет против, но я это сделаю. — Ты беременна. Тебе нельзя. — Значит, привезите мне. Всё. Сюда. — А если мама скажет, что уже отвезла куда-то? Выбросила или еще что-то? Лариса повесила трубку... ...Днём она сидела у окна. Малыш спал — или не спал, просто затих, как будто тоже прислушивался. Окно выходило во двор, где когда-то стоял мамин рояль, прежде чем его распилили. На асфальте не осталось ни следа. Двор пустой, чистый, убранный. Как квартира. Лариса подумала: вот так, наверное, и умирают — не сразу, а когда исчезает всё, что тебя держало. Стены, запахи, предметы, которые помнят твои руки. Когда мама умерла, она потеряла её тело. Когда они вынесли её вещи — она потеряла её присутствие. И теперь ей нужно было родить ребёнка в мире, где мамы не было ни на одном квадратном сантиметре. Малыш толкнулся. Слабо, будто неуверенно. — Терпи, — сказала Лариса. — Терпи, мой хороший. Мама разберётся. И она сама не знала — это правда или нет. А может быть она действительно преувеличивала?