И в тот же день позвонила своей подруге Ире, которая когда-то ушла от мужа, потому что ...
И в тот же день позвонила своей подруге Ире, которая когда-то ушла от мужа, потому что «он хотел, чтобы я была всем сразу, а сам не хотел быть ничем». — Знаешь, — сказала Ира, помешивая ложечкой остывший чай, — самое страшное не в том, что он плохой. Самое страшное — в том, что ты начинаешь верить, что ты должна быть хорошей, даже если это тебя убивает. Даша кивнула. Слова легли на сердце, как холодный компресс — больно, но правильно. ...Разговор случился через три дня. Кирилл пришёл домой, снял куртку, сел на диван и посмотрел на Дашу так, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. — Я думал, мы просто устали, — сказал он тихо. — Думал, надо чуть-чуть потерпеть, и всё наладится. — Мы не просто устали, — Даша стояла у окна, и свет уличного фонаря делал её силуэт резким, почти чужим. — Мы перестали быть командой. Ты хотел, чтобы я делала одно, я хотела, чтобы ты делал хоть что-то. И мы оба молчали. — Я не знал, что сказать, — признался он. — Мне казалось, если я признаюсь, что не справляюсь… что мне тоже тяжело… ты подумаешь, что я слабый. — А я думала, — её голос дрогнул, — что если скажу, что не могу больше, ты решишь, что я тебя не люблю. Они сидели в тишине, и эта тишина была уже не враждебной, а усталой. Как будто оба наконец выдохнули. — Может, попробуем по-другому? — предложил Кирилл. — Не «ты должна», а «давай разделим». Я могу закупать продукты. Могу мыть посуду. Могу хоть пельмени лепить, если надо. Даша посмотрела на него — в его глазах была надежда, почти детская, и от этого ей стало ещё тяжелее. — Дело не в пельменях, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Дело в том, что ты до сих пор не видишь, сколько я делаю. Ты предлагаешь «разделить», но даже не замечаешь, что уже полгода я тяну всё: работу, быт, наши отношения. А когда я падаю от усталости, ты обижаешься, что я не улыбаюсь. — Но я же стараюсь, — пробормотал он. — Стараться — это не то же самое, что видеть, — ответила Даша. — А ты не видишь. И, боюсь, никогда не научишься... ...Спустя месяц они сидели в кабинете у юриста. Документы лежали на столе — сухие, официальные, без эмоций. Кирилл всё ещё пытался что-то объяснить: про усталость, про давление на работе, про то, что он «просто хотел домашнего уюта».