— Моя зона ответственности, — тихо, почти шёпотом, произнесла она, будто пробовала фраз...
— Моя зона ответственности, — тихо, почти шёпотом, произнесла она, будто пробовала фразу на вкус и ей было горько. — А твоя где? Где твоя зона, Кирилл? В том, чтобы прийти и сказать: «тут грязно, тут плохо»? — Вот только не надо из меня делать монстра! — рявкнул он, и от этого крика в квартире стало как-то особенно тихо — даже холодильник перестал гудеть, будто тоже замер. — Я просто хочу, чтобы меня ценили. Чтобы хоть немного заботились. А ты… ты только и делаешь, что над компьютером колдуешь. Как будто я тебе вообще не нужен. Даша схватила ноутбук и резко закрыла крышку, будто хотела захлопнуть и все эти бесконечные правки, и дедлайны, и чувство вины, которое тянуло вниз. — Ценили, — повторила она, глядя ему прямо в глаза, и в её голосе не было уже ни усталости, ни мягкости — только голая правда. — А ты ценишь? Ты хоть раз спросил: «Даш, ты как? Тебе тяжело?» Ты хоть раз сказал: «Давай я помою посуду, ты и так устала»? Нет. Ты просто ждёшь, что я буду везде успевать. И когда я не успеваю — ты называешь меня плохой женой. Кирилл будто сжался, но не от раскаяния, а от того, что слова ударили точно в цель, и он не знал, как от них увернуться. — Я не это имел в виду, — пробормотал он, отводя взгляд. — А что ты имел в виду? — Даша не дала ему спрятаться. — Что я должна быть и карьеристкой, и идеальной хозяйкой, и ещё и твоей жилеткой, в которую можно поплакаться? И при этом не уставать, не злиться, не срываться? А, и еще гуляшики готовить, как раньше! Он молчал. Смотрел куда-то в угол, будто там была подсказка, как всё исправить одной фразой. Но подсказки не было. — Знаешь что, — Даша опустила плечи, и напряжение вдруг ушло, оставив после себя только пустоту, — я не плохая жена. Я просто человек. Который устал. И если ты не можешь этого увидеть — значит, мы говорим на разных языках... ...Утром после этого скандала Даша проснулась раньше обычного. Квартира была тихой, и эта тишина казалась ей непривычной, почти подозрительной. Кирилл ушёл на объект ещё до рассвета — так он делал последние месяцы, будто избегал не её, а самого пространства, где они сталкивались лбами. На кухонном столе лежала записка: «В круглосуточном взял твои любимые круассаны. Прости за вчерашнее». Рядом — маленький букетик полевых цветов, которые он, видимо, купил по дороге. Даша села на стул, взяла один круассан, откусила. Он был тёплый, с хрустящей корочкой, и на секунду ей показалось, что всё можно вернуть. Что достаточно пары слов, пары жестов, чтобы снова стать «теми самыми» — влюблёнными, понимающими, заботливыми. Но потом она посмотрела на свой ноутбук, на календарь с горящими дедлайнами, на грязную раковину, которую никто так и не помыл, и поняла: проблема не в ужине. Проблема в том, что они по-разному видели, кто и за что отвечает. И «прости» не стирает месяцы напряжения. Она написала ему сообщение: «Нам нужно поговорить. В ближайшее время».