Пауза. Вика дышала в трубку, и Алёна чувствовала, как подруга подбирает слова. Вика, ко...
Пауза. Вика дышала в трубку, и Алёна чувствовала, как подруга подбирает слова. Вика, которая всегда говорила быстро и много, словно горохом сыпала, сейчас говорила медленно, осторожно, как будто несла что-то хрупкое. — Ты где, там же? — Да. На пляже. — Я еду. Никуда не уходи. — Не надо, Вик. Я поеду домой. — Алён, не… — Я поеду домой. Она собирала вещи медленно, аккуратно, как во сне. Сложила плед, засунула панаму в сумку, закрыла книгу. Дошла до машины, села, включила кондиционер. И долго сидела, глядя на руль. «Пятнадцать минут назад я была счастлива. Пятнадцать. А счастье — оно такое простое, как воздух. Ты не замечаешь, пока не перекроют». Завела машину. Поехала. Заехала в фотокиоск — распечатала фото. Хотела, чтобы это было материально. Чтобы лист бумаги лежал на его тарелке, рядом с вилкой, и пах чернилами... ...Дома Костя жарил креветки. Услышал шаги, повернулся, улыбнулся: — Ты рано. Я думал, вы с Викой до заката просидите. — Передумала. Она положила распечатку перед ним. На стол. Рядом со сковородкой... Костя посмотрел на лист. Потом на неё. Лицо побелело — так, как белеет бумага, когда на неё падает свет. Молчание. Тридцать секунд. Вечность, измеренная стуком лопатки о сковородку. — Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Алён… — Я думаю, что ты сидел на пляже с девкой на коленях. Я правильно думаю? — Мы отмечали день рождения начальника. Эта стажёрка ко всем липнет, у неё манера такая. Мне просто неудобно было ее одергивать. — Ты заикаешься, — сказала она ровно. — Ты всегда так делаешь, когда врёшь. Со школы. Ты забыл? Он замолчал. Опустил руки. Потом заговорил тише — так тихо, что она едва слышала: — Была одна ночь. Глупая, пьяная. Я даже не помню толком. Алён, я люблю только тебя. Это была ошибка. Самая большая ошибка в моей жизни. Слова сыпались быстро, взахлёб. Правильные, выверенные — и пустые, как заученный текст. — Она молодая? — спросила Алёна. — Что? — Молодая? Эта стажёрка. — Алён, не надо. — Надо. Мне надо. Она молодая? — Двадцать три. — Двадцать три. — Алёна кивнула. — А мне сорок пять. Ясно. — Это не имеет значения! — Имеет. Для неё имеет. Для тебя имеет. Для меня — особенно. Креветки на сковородке начали подгорать. Запахло горелым — до нелепости, до абсурда. Муж изменяет, а креветки горят. Вся жизнь как дурной анекдот... — Я не буду скандалить, — сказала Алёна. — Не буду бить посуду. Я вот что скажу: если ты хочешь к ней уйти — уходи. Я переживу. Если это была ошибка — останься. Но я не хочу жить и делать вид, что ничего не было. Я хочу жить с тем, кто понял что совершил и зачем. Ты понимаешь разницу?