Костя стоял, опустив руки. Ничего не ответил. Молча вышел из кухни. Через минуту хлопну...
Костя стоял, опустив руки. Ничего не ответил. Молча вышел из кухни. Через минуту хлопнула дверь спальни. Алёна осталась одна. Выключила плиту, выбросила креветки в ведро. Села на табуретку. Боль была не такой, как она себе представляла. Не нож в сердце. Скорее — зубная боль после анестезии. Вроде не чувствуешь, а знаешь: что-то не так. Она позвонила Вике. — Он признался? — Признался. — Господи... — Одна ночь, говорит. Ошибка... — Алён, ты что делаешь? — Сижу на кухне... — Я приеду. — Нет. Не надо. Я хочу побыть одна. — Ты уверена? — Уверена. — Позвони, если что. Хоть в три ночи. Хоть в пять. Я примчусь. — Позвоню. Утром — его портмоне на книжной полке. Серая футболка на спинке кресла. Очки для чтения на журнальном столике. Он ушёл спать на диван и притащил туда кусок своей жизни, будто один метр дистанции может отделить его от вины. Неделю они жили в полном молчании. Спали на разных кроватях. Проходили мимо друг друга по коридору, как два чужих человека в съёмной квартире. Потом он собрал вещи и уехал к матери. Свекровь позвонила на следующий день: — Алёнушка, не переживай. Это, я думаю, ненадолго. Он уже отвык с мамкой жить, помучается и вернётся. — Спасибо, Нина Петровна. — Ты только не держи зла на него слишком сильно. Мужики, они ж как дети. Ду.раки, но наши. — Да, — сказала Алёна. — Ду.раки, но наши... ...Через месяц Костя вернулся. С огромным букетом красных роз — как в дешёвом кино, где герой просит прощение. Похудевший. С глазами, в которых было что-то новое — не страх, нет. Скорее — понимание. Или попытка понять. — Я всё понял, — сказал он. — Хочу пойти к психологу. Разобраться, что со мной не так. И ещё… Давай поедем в Грецию. Ты же всегда хотела. Я уже посмотрел туры. Он стоял перед ней, сияющий, искренний. Хотел всё исправить — по пунктам, по шагам. Шаг первый: признать вину. Шаг второй: загладить. Шаг третий: жить долго и счастливо. Алёна смотрела на него и думала: «Костя, Костя. Ничего ты не понял. Прощение — это не кнопка. Ты не можешь сказать сердцу: „Срастайся правильно“. Оно срастётся само, как захочет. И шрам останется такой, какой будет». — Ладно, — сказала она. — Психолог — хорошо. Греция — тоже хорошо. Но это не делает фото несуществующим. — Я знаю. — Ты знаешь. А я — вижу. Каждый раз, когда закрываю глаза. Вижу. — Алён, я… — Не сейчас. Просто давай не будем… не сейчас.