Она не была Олесей. И никогда ею не станет. Нина Валерьевна, заместитель директора по у...
Она не была Олесей. И никогда ею не станет. Нина Валерьевна, заместитель директора по учебной работе, женщина, которая ведёт протоколы педсоветов, пишет отчёты и умеет молчать так, что люди начинают чувствовать себя неловко. А Сергей выбрал Олесю. Когда Сергей в тот день вернулся с работы — он был прорабом на стройке нового ЖК «Озёрный берег» за городом, — Нина сидела на кухне. Чайник остыл. Она не стала его подогревать. — Я видела тебя сегодня. В «Утке». С Олесей, — сказала она ровно, будто сообщала о погоде. Он поставил сумку с инструментами у порога и аккуратно снял ботинки — поставил на полку. Эта аккуратность, эта привычная, годами отточенная бережливость вдруг показалась ей невыносимой: он так же аккуратно снимал ботинки, приходя к другой женщине. — Нин… — начал он, и в этом «Нин» прозвучало столько беспомощности, что на секунду ей стало его жаль. — У тебя с ней что, Сереж? — спросила Нина, не давая жалости взять верх. Сначала он отпирался: «Просто сидели», «Просто разговаривали», «Ты всё не так поняла». Потом замолчал, посмотрел на неё и наконец сказал: — Мы вместе месяц. Я хочу уйти. Месяц. Полгода. Год. Он наверное и сам не знал, когда это началось. Мужчины, как правило, не замечают начала измены — они замечают только момент, когда нужно начинать оправдываться. — Почему? — спросила Нина. Он пошевелил пальцами, будто пытался нащупать нужные слова в воздухе. — Потому что ты… — он запнулся, подбирая формулировку. — Ты слишком ровная. Ты как эта комната: всё на местах, всё по линеечке. Стулья, шторы, протоколы. Я прихожу — и мне хочется выйти. Иногда в окно... Нина не заплакала. И от этого ей самой стало горько: она даже горе не умела выражать так, чтобы оно было видно. — Олеся — что, не ровная? — Олеся — она… — Сергей вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которую Нина уже видела в окне «Утки». — Она живая. Она… Я не знаю. Она громко смеется. Матерится. Вчера сама затащила мне в багажник мешок с картошкой — тридцать кило, я бы и сам не поднял. Представляешь? Она много говорит. Никогда не молчит. — И поэтому ты её любишь? — Поэтому с ней я не скучаю, — просто ответил он. В субботу, на следующий день после его ухода, Нина пошла в магазин. Не потому, что нужны были продукты, а потому что сидеть дома было невыносимо. Каждая вещь напоминала о Сергее: чашка с выцветшим мультяшным матросом, которую он отказывался выбрасывать («Ещё послужит»), растоптанные коричневые тапки у дивана, пульт от телевизора с засохшей каплей кофе на кнопке громкости...