...Алиса приехала в Москву в семнадцать лет, с золотой медалью и чемоданом, в котором л...
...Алиса приехала в Москву в семнадцать лет, с золотой медалью и чемоданом, в котором лежали два платья, тёплые носки, связанные бабушкой, и трёхлитровая банка варенья, обмотанная скотчем, чтоб не разбилась. Бабушка, Зинаида Тимофеевна, ехала с ней на автобусе до вокзала и всю дорогу молчала. На перроне вдруг сунула Алисе в карман сложенный вдвое листок. — Тут номер. Моя знакомая в Москве. Если совсем прижмёт. — Ба, не прижмет. Я же поступила. — Поступила, — согласилась бабушка. — Поступить — мало. Дожить бы. Она еще помолчала и добавила: — Будь умницей и честной. Даже если с тобой кто-то лукавит. Это его грех. А ты будь собой и Бог поможет тебе... Алиса тогда хихикнула, спрятала листок в карман и поехала в столицу. Листок она так и не использовала, но и выбросить не смогла — он до сих пор лежит в ящике комода, под старыми квитанциями. Бабушкино «дожить бы» Алиса слышала потом много раз — и сама себе это иногда говорила, когда считала деньги на съёмной квартире, и когда свекровь в первый же визит окинула её взглядом, каким оценивают овощ на рынке... Коттедж, в котором жила Тамара Васильевна, стоял на Шестой линии посёлка Сосновка — двенадцать километров от кольцевой, старые сосны, узкая дорога без тротуаров. Дом построил отец Кирилла, ещё когда был жив: два этажа, мансарда, камин, который, правда, ни разу не топили. После смерти мужа Тамара Васильевна переехала сюда из своего городка, и с тех пор дом был её главным достижением и главной темой разговоров. В пятницу, за день до праздника, Кирилл приехал в Сосновку — привёз цветы и надеялся всё-таки договориться с матерью. В прихожей пахло полиролью и сушёной лавандой: мать развешивала пучки по всем комнатам, потому что не выносила «запах химических освежителей». Из гостиной доносился хриплый громкий голос Клавы Павловны — соседка пришла накануне помогать по хозяйству и рассказывала про внука-двоечника. — А вот и юбиляршин сынок, — объявила Тамара Васильевна, когда он вошёл. — Кирилл, — кивнула Клава Павловна. — Вырос ты, я смотрю. — Здравствуйте. — Садись рядом со мной, — мать похлопала по спинке кресла. — Расскажешь, как у вас дела. Что-то ты уставший. С ребёнком-то кто сидит? Алиска-то небось ленивая. — Она работает, мам. Как и я. — Ну-ну, — Тамара Васильевна налила ему чаю, не спросив, с сахаром или без. Клала, как всегда, два. — Все работают. А детей кто-то должен воспитывать. Я вот тебя считай одна подняла — и ничего, выжила. ...После чая, когда посёлок за окнами потемнел и в соседнем доме включили прожектор над воротами, мать позвала его на кухню. Там пахло борщом — она всегда варила борщ к приходу гостей. Чтоб никто голодным не ушел, так она любила говорить. — Торт закажешь? Не забудь. И не такой, как в прошлый раз, — с кремом ядовитым. — Какой скажешь, такой и закажу. — И ещё, — она повернулась к нему спиной и начала вытирать уже чистый стол. — Ей ничего не передавай. Она у тебя теперь командует, я знаю. — Кому — ей? Тамара Васильевна обернулась. — Ну не мне же.