Подруга взяла трубку на третьем гудке и сразу заговорила — быстро, тревожно, но так, чт...
Подруга взяла трубку на третьем гудке и сразу заговорила — быстро, тревожно, но так, что становилось чуть спокойнее. Лена рассказала всё, и только один раз голос сорвался на всхлип, который она тут же проглотила. ...Операция прошла успешно. Лена очнулась в палате и первое, что увидела, — Катю рядом, державшую её за руку. Лена слабо улыбнулась. Следующие дни тянулись медленно. Катя приезжала каждый день, привозила домашнюю еду в контейнерах, книги, журналы, болтала без умолку — про работу, про соседей, про кота, который у кого‑то застрял на дереве. Она отвлекала Лену от больничной тишины, не давала ей провалиться в свои мысли. Мама не звонила. Лена проверяла телефон утром и вечером. Пропущенных нет. Сообщений нет. Выписали быстро. Катя привезла её домой на своей старенькой машине, помогла подняться, разобрала сумку, расставила лекарства на тумбочке. Лена обняла подругу на прощание и закрыла за ней дверь, оставшись в пустой квартире. Мама так и не перезвонила. Прошла неделя. Лена понемногу возвращалась к обычной жизни — работала удалённо, разбирала письма, училась снова чувствовать себя нормальной. Катя заглядывала через день, приносила продукты в шуршащих пакетах и свежие сплетни с работы, от которых Лена хохотала до слёз. ...Телефон зазвонил вечером, когда Лена сидела в кресле с книгой на коленях. На экране высветилось «Мама». Лена несколько секунд просто смотрела на мерцающие буквы, будто ждала, что они исчезнут. Потом приняла вызов. Из трубки сразу полились рыдания, всхлипы, обрывки фраз, которые сливались в один сплошной поток боли. — Он меня бросил! — выла мама сквозь слёзы. — Игорь ушёл к молодой! Я совсем одна! Ты должна приехать, поддержать меня, ты же моя дочь! Мы с тобой одни друг у друга остались! Лена слушала молча. Лицо оставалось спокойным, пальцы расслабленно лежали на подлокотнике, книга съехала на колени. Внутри не было ни злости, ни обиды — только усталость, такая глубокая, что её хотелось завернуть в плед и спрятать подальше. Когда мама выдохлась и замолчала, Лена заговорила — мягко, но твёрдо, без крика, без упрёков, просто констатируя факт. — Мам, я сейчас не могу, — сказала она. — Твои проблемы с мужчинами меня больше не касаются. — Что?! — взвилась мама. — Да ты бессердечная! Я тебя одна вырастила! — Мам, — снова перебила Лена, не давая ей разогнаться. — Помнишь, как я звонила тебе из больницы перед операцией? Ты сбросила вызов, потому что Игорь спал. В трубке повисла тишина, в которой слышалось только тяжёлое дыхание мамы. — А ещё помнишь мой день рождения? — продолжила Лена. — Ты не пришла, потому что я не позвала твоего Игоря. Мама молчала. — Всего хорошего, мам, — сказала Лена и нажала отбой. Она положила телефон на стол экраном вниз и откинулась в кресле. За окном темнело, фонари зажигались один за другим, отбрасывая жёлтые пятна света на асфальт. ...Лена перебирала в памяти всю свою жизнь — не как историю, которую можно рассказать, а как набор осколков: пустые вечера в детстве, запертые двери в подростковые годы, побег из дома с двумя чемоданами, годы работы на износ, ипотека, которую она тянула сама. День рождения с пустым стулом. Сброшенный вызов из больничной палаты. Она всегда знала, что для мамы она не на первом месте. Но знать и принять — это разные вещи. Принять оказалось тяжелее всего. Лена встала и медленно пошла на кухню. Включила чайник, оперлась бедром о столешницу и стала смотреть, как закипает вода — как на дне появляются мелкие пузырьки, как они поднимаются вверх, как пар тянется к потолку, растворяясь в воздухе. Пора перестать ждать того, чего никогда не случится. Пора освободить место для тех, кто его заслуживает: для Кати, которая примчалась в больницу посреди ночи и держала её за руку; для друзей, которые пришли на праздник и танцевали с ней до полуночи; для себя самой, наконец. Для своей будущей жизни, в которой у неё всё будет хорошо. Теперь точно...