..У мамы пахло пирогами. На стене висел старый ковёр, как в детстве, — от одного его ви...
..У мамы пахло пирогами. На стене висел старый ковёр, как в детстве, — от одного его вида в горле вставал ком. Вера выговорилась, выплакалась, уснула в своей старой комнате, где на стене висели её школьные фотографии. Проснулась и поехала домой. По дороге в голове держалась одна мысль. Не со злостью. С ровностью, которой боялась сама. Я его не люблю. Уже. Всё кончилось. Осталась только брезгливость. К человеку, которому нужно выставлять ультиматум, чтобы я ему нравилась. Дома Витя сидел за завтраком. — Ну что, надумала? — Да. — Она села напротив. — Разводимся. Сейчас. Никаких испытательных сроков. Он поперхнулся кофе. Закашлялся так, что на глазах выступили слёзы, — впервые за долгое время он плакал раньше неё. — Ты в своём уме? Из-за веса?! Двадцать лет — и вот так всё? — Не из-за веса, Витя. Из-за того, что тебе вес важнее меня. Смотри, какая разница. Он уговаривал. Потом злился. Потом — она помнила, но не сразу поверила своим ушам — угрожал. Она сидела и ждала, пока это кончится, как ждут конца очереди. Через месяц они подали заявление. Квартиру продали, пополам. Машину — ему, вместе с хвостом кредита, но Вера взяла компенсацию за то, что уже выплатила. Витя ворчал, что компенсация — это её деньги, которые она теперь «на еду потратит». Ей и надо было. На еду. На врачей. Первым делом — обследование. Настоящее, полное, без «потом». В кабинете эндокринолога Вера плакала — не от горя, а от того, что врач посмотрел на неё и спросил: «Как вы только столько лет продержались?» Оказалось, у неё всё это время была бол.ячка, при которой вес не уходит, сколько ни режь рацион. Таблетки, питание, бассейн, йога. Вес уходил медленно, недружелюбно, но уходил. И вместе с ним уходило что-то ещё — то, чему она не знала названия. Просыпаться утром и не проверять сначала, какое у Вити настроение. Готовить еду и не считать, кто сколько съест и что скажет. Спать всю ночь, не вздрагивая от щелчка замка в два часа ночи. Работу она тоже сменила: ушла из конторы, где все знали её «обстоятельства», туда, где никто не спрашивал. К концу года Вера смотрела в зеркало и не узнавала себя. Не в смысле «похудела» — в смысле: где ты была все эти годы, и почему я тебя раньше не видела?