Как две капли
Как две капли В 1979 году, в самом конце августа, когда по утрам уже пахло антоновкой и дымком из низких труб, Елена Степановна Круглова сошла с автобуса на привокзальной площади незнакомого города. Город был небольшой, весь какой-то приплюснутый, серый, с двумя высокими трубами завода, которые дымили ровно и уверенно, будто дышали за весь этот край. Елена поправила на плече тяжёлую сумку с нехитрым скарбом, вздохнула и пошла по улице, глядя на номера домов. Ей, молодому специалисту-химику, дали распределение сюда, на завод, и комнату в коммуналке — не то чтобы подарок судьбы, но и не худший вариант. В её-то годы, да без мужа, да без своего угла — чего уж мечтать. Она шла по улице, разглядывая деревянные домики с резными наличниками, которые тут и там перемежались с серыми двухэтажками сталинской постройки. У палисадников сидели старухи на лавочках, лузгали семечки и провожали её долгими, оценивающими взглядами. Елена не привыкла к такому вниманию — в родном городе, большом и шумном, она была одной из тысяч. А здесь, видимо, каждый новый человек становился событием. Она уже почти дошла до поворота, где, по словам женщины на автовокзале, находилась её коммуналка, как вдруг из-за угла выскочила немолодая уже женщина в сером платке и тёмном пальто, которое явно знавало лучшие времена. Лицо у неё было красным, то ли от бега, то ли от гнева, и, не успела Елена опомниться, как эта женщина налетела на неё, вцепилась в рукав и закричала так, что случайные прохожие на другой стороне улицы испуганно обернулись. — Ты! Ты! — кричала она, брызгая слюной. — Идёшь тут, сытая, довольная! А дочь твоя в детдоме слёзы льёт! Глашка-то! Глашка! Бросила её, а сама расхаживаешь, как барыня! Совести у тебя нет, у пьяницы! Елена стояла, окаменев. В голове у неё не укладывалось ни одно слово из этого крика. Какая Глаша? Какой детдом? Она впервые в этом городе, она никого тут не знает, у неё и детей-то никогда не было. — Вы… вы, наверное, обознались, — пролепетала она, пытаясь высвободить руку. — Я не понимаю… — Не понимает она! — заорала женщина ещё громче, и на улице начали оборачиваться прохожие. — Ты, может, и не понимаешь, а девчонка три года в казённом дому мается! Рассказывает всем, что мамка её пьёт, да мужиков водит, да бьёт её смертным боем! А ты вот она — идёшь, как ни в чём не бывало!