Жена дезертира
Жена дезертира В 1941 году, в конце октября, когда по ночам уже подмерзали лужи и в сенях стоял запах близкого снега, в дверь Анны Морозовой постучали. Стук был негромкий, но настойчивый — три удара, пауза, ещё два. Так стучал только один человек на свете, и человек этот должен был находиться за тысячи вёрст отсюда, в окопах под Москвой. Анна спала чутко, как спит баба, у которой на руках двое детей и хозяйство. Она поднялась, накинула на плечи мужнин овчинный полушубок — единственное, что осталось от Степана, кроме фотокарточки да запаха табаку в складках воротника. Подошла к двери, прислушалась. За ней дышали тяжело, с хрипом, будто человек долго бежал или долго молчал. — Кто? — спросила она негромко. — Аня, это я, — ответил он из-за двери. — Не открывай сразу. Сначала погаси свет. У неё похолодели руки. Голос был его, Степана, но какой-то другой — глуше, будто из-под земли. Она вернулась в горницу, задула керосинку, отчего темнота стала плотной, как войлок, и только потом отодвинула засов. Дверь отворилась, и в дом шагнул человек в грязной шинели без знаков различия, с обмороженными руками, с лицом, заросшим так, что одни глаза виднелись. Шинель на нём висела, как на чужом, — Степан всегда был широк в плечах, а теперь будто усох. Он стоял на пороге, не решаясь пройти дальше, и с него капало — снег ли, дождь ли, но капало тяжело, как кровь. — Ты что, — сказала Анна одними губами. — Ты как здесь? — Я не могу туда вернуться, — сказал он тихо. — Аня, я не могу. Там смерть, а я жить хочу. Я до вас шёл три недели. Я есть не прошу. Я только переночевать. Одну ночь. Она молчала. За спиной, в горнице, спали дети — Нюра, девяти лет, и маленький Ванюшка, которому недавно исполнилось три. Ванюшка родился слабеньким, и Анна до сих пор не могла себе простить, что рожала его в голодный год, когда сама ела одну картошку да лебеду. Ванюшка часто болел, и каждая его простуда отзывалась в ней такой тоской, что она готова была отдать всё на свете, лишь бы он дышал ровно...