Окно на улицу
Окно на улицу Женька, да слезай ты оттуда, ёлки-моталки! Мать придёт — она тебе такого «орла» устроит, что сидеть неделю не сможешь! Визгливый девчачий крик разрезал гулкую пустоту заброшенной стройки, ударился о серую кирпичную стену недостроенного гаража и рассыпался по двору испуганным эхом. Женя, ухватившийся было за ржавый швеллер, торчавший из кладки, замер и досадливо поморщился. Светка из третьего подъезда вечно каркает, как ворона, в самый неподходящий момент. Снизу, с утоптанной, пахнущей пылью и полынью земли, на него смотрели лица пацанов: Вовка Кузякин, которому родители впервые в жизни доверили отвезти младшую сестру к зубному, смотрел с ленивым любопытством, а Колька Рябой, вечный заводила, подначивал, приплясывая на месте в стоптанных кедах. До края крыши, где загорали на рубероиде старшаки и куда им, мелюзге, ходу не было, оставалось всего ничего. Женя, подтянувшись на руках, уже чувствовал ладонями шершавое тепло бетонной плиты. Ещё одно усилие, один рывок — и он будет наверху, королём этой кучи битого кирпича, докажет, что ему, как и всем, море по колено. Снизу пахнуло холодом и цементной пылью из чёрного провала подвала. Он не придал этому значения. Вдохнул поглубже, перебирая кедами по шаткой кладке, и вложил в рывок всю свою мальчишескую удаль. В ту же секунду кирпич под левой ногой, выкрошенный дождями и временем, предательски хрустнул и ушёл в пустоту, увлекая за собой всё тело. Мир перевернулся. Перед глазами мелькнуло ослепительно-голубое июньское небо, облако, похожее на дракона, испуганный вскрик снизу, а потом — жестокая, беспощадная тишина полёта, оборвавшаяся глухим ударом. Воздух выбило из лёгких, и спину пронзила такая резкая, холодная боль, что Женя даже не смог закричать — он только распахнул рот в беззвучном изумлении, глядя на далёкий квадрат неба над срезом подвала. Где-то там, наверху, была жизнь, солнце и беготня, а здесь, в сыром полумраке, пахло мокрой известкой и чем-то затхлым, неподвижным. И эта неподвижность вдруг страшной догадкой кольнула в затылок...