Здравствуй, папа, я твоя дочь!
Здравствуй, папа, я твоя дочь! — Здравствуй, папа, — сказала она, и двор, залитый редким сентябрьским солнцем, будто остановился. Степан замер с гаечным ключом в руке, не донеся его до ступицы старенького «Москвича». Слова застряли в горле, стали поперёк дыхания. На пороге его дома, у покосившейся калитки, стояла девочка. Худенькая, как стебелёк полыни, в застиранном ситцевом платье не по росту и стоптанных сандалиях. Две тощие косички с вплетёнными выцветшими ленточками. И глаза — серые, огромные, смотревшие на него без детской робости, с какой-то щемящей, взрослой серьёзностью. Он знал эти глаза. Он помнил их, хотя прошло почти восемь лет. — Ты ошиблась, милая, — голос Степана сел, стал хриплым и чужим. Он вытер руки о промасленную ветошь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я тебе не папа. Ты, наверно, с соседней улицы, от Кузьминых? У них девчонок полон дом. — Нет, — девочка шагнула вперёд, и в этом шаге было столько решимости, что Степан невольно отступил к машине. — Вы Степан Андреевич Воронов. Мою маму звали..