Деревенская афера
Деревенская афера В 1992 году посёлок жил тревожно, оглядываясь по сторонам с каким-то затаённым испугом, будто старые настенные ходики с кукушкой внезапно сбились с привычного ритма. Совхоз переименовали в акционерное общество, вывесили у конторы новую фанерную доску, но от той доски у людей в погребах картошки не прибавилось. Заплатку на сапоги поставить было нечем, зарплату задерживали уже третий месяц подряд, выдавая вместо денег то сизой мукой, то залежалой крупой из райпо. По утрам над мелководной речкой курился густой, холодный туман, пахло горьким дымом сырой берёзы и палой ольховой листвой. У магазина споранно собирались женщины — перемывать косточки руководству да гадать, на какие шиши покупать детям тетради к зиме. На самом краю центральной усадьбы, где прежде шумел заросший крапивой пустырь, развернулась невиданная стройка. Председатель сельского совета Михаил Петрович Кротов возводил хоромы. Да не просто пятистенок, а настоящий дворец из красного облицовочного кирпича — с двумя этажами, заморскими пластиковыми окнами и встроенной прямо в дом парной, от которой на крышу выходила новенькая блестящая труба. Кротов, грузный, краснолистый мужчина с бегающими глазами, любивший ходить в расстёгнутом тулупе, показывая толстый импортный свитер, лишний раз людям на глаза старался не попадаться. Но против бытовой правды не попрёшь: крытые брезентом совхозные машины с кирпичом и отборным брусом отгружались прямо с дальнего склада, предназначенного для ремонта школы и детского сада. Заправлял всеми совхозными ресурсами кум Кротова — председатель Иван Степанович Захаров. Человек волевой, с тяжелым подбородком и привычкой говорить тихо, но так, что у бригадиров поджимались губы. Захаров искренне считал, что в наступившей кутерьме он просто «бережёт совхозную собственность от чужаков», прибирая её к верным, своим родному куму и себе, рукам. Раз в месяц к конторе подкатывала старенькая «Волга» из района — приезжали контролёры. Но Захаров встречал их как родных: в кабинете тут же появлялся пузатый медный самовар, нарезалась домашняя буженина, звенели гранёные стопки, и все документы подписывались без единой заминки. В бумажечках всё сходилось до грамма: кирпич развалился от дождя и ветра, пиломатериалы усохли и списаны на дрова, а шифер якобы ушёл на латание дальнего телятника. Всё пошло наперекосяк в октябре, когда вместо привычного районного инспектора из контрольно-ревизионной комиссии прибыл совсем другой человек.