Не пара, говоришь?
Не пара, говоришь? В 1923 году, в начале лета, во двор к Егору Фомичу пришла его дочь Ксения — не одна. Рядом с ней, чуть позади, у калитки, стоял парень. Молодой, загорелый до черноты, с обветренными руками и упрямой складкой между бровей. Митяй. С того конца деревни, где избы пониже и крыши похуже. Егор Фомич сидел на завалинке, плёл верёвку из льна, и когда увидел дочь с женихом, руки у него сами разжались. Верёвка упала в пыль. Он поднялся, вытер ладони о штаны и широко улыбнулся — так, как умел только он, всей душой, без притворства. — Батюшки мои! — сказал он. — Ксения, никак ты не одна? — Батя, — Ксения шагнула вперёд, — это Митяй. Мы давно уж... Мы пожениться хотим. Егор Фомич хлопнул себя по коленям, засмеялся, обнял дочь, потом шагнул к Мите, пожал руку — крепко, по-мужски, долго тряс. — Ну, проходи, проходи, чего в дверях-то! — засуетился он. — Сейчас, сейчас. У меня где-то бутылка была, с Пасхи осталась. По такому делу — сам Бог велел! Он уже развернулся к сеням, уже взялся за скобу, когда в дверном проёме появилась Аграфена Тимофеевна. Сухая, прямая, в тёмном платке, с руками, которые никогда не знали покоя. Она обвела двор взглядом — медленным, тяжёлым — и остановила его на Мите. — Это что ещё за новости? — голос у неё был ровный, без крика, но от этого становилось только тише вокруг. — Мама, — Ксения сделала шаг к ней, — это Митя. Мы любим друг друга. Мы хотим... — Знаю я, чего вы хотите, — Аграфена Тимофеевна сошла с крыльца, вытирая руки о фартук. — А ты, мил человек, чем занимаешься? Какое у тебя ремесло? Чем кормить её собираешься? Митяй выдержал её взгляд. Не отвёл. Но ответил не сразу. — Работаю, Аграфена Тимофеевна. Кому надо — помогаю. Косить умею, плотничать умею. Не пропадём. — Кому надо — помогаешь, — повторила она. — А своё-то у тебя есть? Двор? Хозяйство? Нет ведь. Отец твой помер, мать на подёнщине, братья мал мала меньше. Ты сам-то в двадцать лет — с чем к невесте пришёл? Егор Фомич попытался вставить слово, но жена глянула на него — и он замолчал, будто и не начинал. — Он не бездельник, мама! — Ксения встала между матерью и Митей. — Он добрый, он работящий, он... — Работящий! — Аграфена Тимофеевна усмехнулась одной половиной рта. — Это я и без тебя вижу. Весь в мозолях, вон. Только мозоли — не деньги. Ты мне скажи, мил человек: вот возьмёшь ты мою дочь — и на что жить будете? Избу где поставите? Чем топить её будешь? Что в рот положишь? Митяй молчал. Слова у него были, да только он чувствовал: этим её не проймёшь. — Пока не возьмёшься за ум, — сказала Аграфена Тимофеевна, — пока не докажешь мне, что можешь обеспечить её и свадьбу справить, — никакого моего благословения не будет. Понял? Она повернулась и ушла в дом. Дверь за ней закрылась — тихо, но так, что все всё поняли.