Четыре пары обуви за жизнь
Четыре пары обуви за жизнь В 1936 году в глухой северной деревне, затерянной среди болот и вековых ельников, у Анны умерла мать. Девочке было девять лет, но детство её закончилось в тот самый час, когда крышка гроба закрылась над иссохшим материнским лицом. Остались они с отцом-инвалидом да старшей сестрой — три души в покосившейся избе, где ветер гулял по углам и где никогда не пахло хлебом. Отец Анны, Егор, был человеком, которого война и работа перемололи, как жернова перемалывают зерно. Одна рука у него почти не слушалась после того, как попала в молотилку, спина была согнута так, что казалось, будто он вечно ищет что-то потерянное на земле. Говорил он мало, больше молчал, глядя куда-то вдаль — то ли в прошлое, то ли в бесконечную свою усталость. Но в тот год, когда жена слегла и уже не встала, он собрал дочерей на лавке и сказал глухо: — Мамки больше нету. Теперь сами. Анна не заплакала тогда. Не потому, что не любила мать, а потому, что в её девять лет слёзы казались роскошью, которую бедняки не могут себе позволить. Сестра, старше на четыре года, всхлипывала в углу, а Анна сидела прямо, сжав кулаки, и смотрела на отца. Она ещё не знала, что очень скоро услышит разговор, который определит всю её жизнь. Случилось это через неделю. Анна возвращалась из леса с охапкой хвороста — топить печь зимой было тяжело, и дети собирали сучья, пока хватало сил пробираться по сугробам. Подходя к избе, она услышала голоса в сенях. Отец говорил с кем-то из сельсовета — то ли с председателем, то ли с уполномоченным, Анна не разобрала. Но слова, которые донеслись до неё, врезались в память навсегда: — Не прокормлю я их, Игнат. Одну руку не подниму, а их две. Пусть в детдом едут, там хоть каша будет. Анна замерла. Хворост выпал из рук, но она даже не заметила. В детдом. Отец хочет отдать их в детдом. Значит, и он их бросит, как бросила мать, уйдя туда, откуда не возвращаются. Она не помнила, как добежала до бани, как забилась в угол за печкой и сидела там, пока не стемнело. Её трясло. Не от холода — от чего-то большего, что поселилось внутри и уже не отпускало никогда. Страх быть брошенной. Страх остаться одной. Этот страх стал её вторым сердцем, которое билось в груди всю жизнь...