Памятуя о том, что в сапоге Италии скрывается рай, а все дороги ведут знамо куда: к дом...
Памятуя о том, что в сапоге Италии скрывается рай, а все дороги ведут знамо куда: к дому на Via Sistina, 126, где Гоголь квартировал, открыла книгу В. Отрошенко «Гоголиана». Мне много не надо, чтобы попасть под обаяние личности, а следом мистической составляющей. Иногда кажется, и небезосновательно, что вся русская литература из воротника Пушкина и шинели Гоголя. Солнечная и теневая её стороны. Вышел на солнечную — Пушкин «морозной пылью серебрится его бобровый воротник» Попал в тень – Гоголь едет по вечной дороге к вечному городу. Чихнула (вот, да. Как много суеверий в нашей жизни) — вызвала чертовски обаятельного демона, бежит цокая, запрыгнула на ручки, обнюхала, облизала – гладьте. Вместо рецензии на «Гоголиану» приведу цитату из новеллы тринадцатой последней: В качестве рецензии как таковой она сообщала о жизни произведения нечто самое существенное. Гоголь быстро ее зафиксировал. Вот она: Убийственная встреча, повесть Я. А. СПб. 1836 г., в тип. Артил. департ. Воен. Мин. в. 8, 113 стр. Эта книжечка вышла, стало быть, где-нибудь сидит же на белом свете и читатель ее. Я прочла «Гоголиану», где-то внутри называя её маленькой Гоголиадой. И даже оставлю этот пост-заметку, чтобы вернуться к некоторым главам, когда будут волновать «Мëртвые души». Он сам свидетельствовал о том, что даже проницательный Пушкин до конца не понял главное свойство его таланта – извлекать образы из себя самого. То есть вызывать их к жизни не силой неких точных, добытых прямо из недр действительности сведений, а силой художнической интуиции, связывающей его с Небом, где хранятся слова всех великих поэм и откуда разом видны все помещики, мужики и губернии. Здесь только тревоги не властны и не касаются души.