— Ну да, про работу. Короче, пошли на месте и узнаем, — решительно кивнула Наталья. — С...
— Ну да, про работу. Короче, пошли на месте и узнаем, — решительно кивнула Наталья. — Сейчас лето, самое время для мороженого. Им там всегда рабочие руки нужны. На работу девушек взяли без особых проблем, правда, перед этим пришлось собрать несколько справок. Так Евгения впервые оказалась на огромном городском молочном комбинате, который поразил её до глубины души своими масштабами, вечной суетой и сложностью бурлящей внутри жизни. Сначала Наталья и Евгения работали на уборке помещений и территории комбината — как и многие другие сезонные работники. Потом их обеих, как наиболее способных, перевели в упаковочный цех, где они ловко разбирали бесконечные горы этикеток и коробок, готовя их к производству. У Евгении это получалось явно шустрее, чем у остальных, и через пару месяцев начальница смены как-то заметила: — Да какие у тебя руки ловкие, Женечка! И работы не боишься — сразу видно. Прямо жалко тебя на такой глупости держать. Давай-ка я тебя кое-кому на производстве порекомендую. Пусть посмотрят на тебя и к себе заберут. Там и зарплата повыше, и работа поинтереснее. Женщина действительно замолвила за Евгению словечко, и вскоре та уже стояла в белоснежном халате и шапочке у безостановочно бегущей ленты с вафельными стаканчиками. Зорко следила она, чтобы среди сотен желтоватых цилиндриков не попался надтреснутый или сломанный экземпляр. Работа поначалу казалась совсем незамысловатой, но почему-то неожиданно пришлась Евгении по душе. Она и сама не могла бы объяснить, что именно её так привлекало в обстановке гигантского цеха, в этой круглосуточной кутерьме, в ровном гудении оборудования и едва уловимом сладковатом запахе, разлитом в воздухе. Всё это казалось ей частью какого-то большого, сильного организма, и это ощущение приносило ей настоящую радость. Одна из опытнейших мастериц цеха, Мария Петровна, с первого дня взяла Евгению под своё крыло. Эта седая, но бодрая женщина была живой легендой комбината. Она учила девушку работать и поглядывала на неё каким-то особенным, тёплым взглядом, чем-то неуловимо напоминавшим взгляд бабушки Нины. — Ну а чего тут непонятного? — улыбнулась Мария Петровна. — Дело наше хорошее, вот ты это и чувствуешь. Потому-то тебе самой и хорошо. Я вот уже почти сорок лет здесь топчусь. Представляешь? Сорок лет сплошного счастья. Зарплату бы, конечно, прибавили, — она рассмеялась. — Хотя нет, не надо. А то ещё неровен час разорвёт от такого счастья-то. Несмотря на всю иронию, Мария Петровна нисколько не кривила душой. Она охотно пояснила Евгении свою мысль: — Мы же настоящим делом занимаемся, людей кормим. И не просто кормим. Ведь что такое мороженое? Для вас, современных, это так, ничего особенного. А я, когда первый раз в жизни эскимо попробовала, думала, что на небеса вознеслась. — Мария Петровна рассмеялась, вспоминая ту далёкую пору. — Мороженое — это радость, это детство, это удовольствие. Так что можно считать, что мы творцы человеческого счастья, Женечка. Пусть оно быстро тает и заканчивается, но ведь оно есть. А если серьёзно — это просто очень хорошее дело, кормить других, правда? Не согласиться с этим было трудно. И также трудно было не заметить, что Мария Петровна вместо положенного графика «сутки через трое» выходила на работу гораздо чаще.