Опытный тренер крайне редко прям совсем не знает, что делать с клиентом.
Опытный тренер крайне редко прям совсем не знает, что делать с клиентом. Многие знания – многие печали. Однажды после десятка лет практики и сотен часов обучений, я поймала себя на том, что часто я стою вовсе не перед осознанным выбором из трёх дорожек с предсказуемым исходом, как богатырь у камня-указателя. Выяснилось, что мой мыслительный процесс больше похож на выбор печенья с предсказанием. Я знаю слишком много способов что-нибудь сделать и не всегда понимаю, на каком основании выбираю один из них. Поэтому в сложных случаях бывает, что я не принимаю решение осознанно, а будто «тяну» наугад. По правилам хорошо закрученной интриги тут в моей биографии должно возникнуть некое судьбоносное событие, которое перевернуло мой мир. Всё было куда прозаичнее. Просто мало-помалу до меня начало доходить, в чём заключается для тренера прикладной смысл знаний о нервной системе. От большинства людей этот долгий, скучный и местами болезненный для моего эго процесс смены взглядов был скрыт, я ж не докладывала. И сейчас это может выглядеть как будто я, аки Гэндальф Белый, вышла в свет в новом белом пальто. Ну как уж есть, вот вам мой каминг-аут. Я давно не подбираю к каждому случаю специальное «нейроупражнение», хотя раньше правда думала, что так и надо работать. А ещё я думала, что и мне, и клиенту капец как важно найти красивое нейрофизиологическое объяснение его ситуации и полученного эффекта. Но постепенно для меня стало очевидным: даже если предположить, что моё объяснение не выглядит как сова, натянутая на глобус, сам факт знания возможного нейрофизиологического механизма не трансформируется автоматически в готовую методичку для проведения универсально-идеальной тренировки. Печенье с предсказанием всё равно приходилось тянуть. Или надо было идти искать указатель. И я пошла. Между «я знаю, как это в принципе может работать» и «я понимаю, что делать с этим клиентом сегодня» – долгая дорога. У меня она состоит из нескольких вопросов: – Что я на самом деле наблюдаю, если отделить факт от интерпретации? – Что из наблюдаемого имеет значение для цели клиента и текущей тренировочной задачи? – Какие рабочие гипотезы я могу из этого сформулировать? – Что из них я могу проверить средствами тренера, не выходя за границы своей компетенции? – Какую переменную имеет смысл изменить первой? – Какой реакции я ожидаю? – Как полученный результат изменит моё следующее решение? Отвечая на них, я постепенно отошла от обязательного поиска одной причины всех бед: виноватой структуры или дефектного процесса — и перестала перебирать наугад знакомые способы изменения нагрузки и двигательной задачи. Всё свелось к тому, чтобы последовательно уменьшить неопределённость до уровня, на котором я могу принять достаточно обоснованное решение, оценить результат и при необходимости решение пересмотреть. Мне кажется, именно здесь проходит граница между коллекцией отдельных приёмов и методической системой. Кто был на настоящей границе между государствами знает, что там обычно такую нехилую переходную зону надо пройти. То есть ещё раз хочу подчеркнуть, что для меня этот процесс не был переобуванием в кувырке. Как я мыслю сейчас и что несу вам. Важен не размер библиотеки упражнений или чемоданчика тренерских инструментов, а способность раз за разом запускать схожий мыслительный процесс: – зачем ты с конкретным человеком выбираешь конкретное действие, – что собираешься узнать или оценить – и как полученная информация повлияет на твой следующий шаг. В качестве иллюстрации принципов, по которым я сейчас работаю, хочу рассказать три истории из моей тренерской практики, когда: → хороший немедленный эффект и очень убедительное объяснение нихрена не помогли мне решить, что делать дальше. А что помогло? → виноватой структуры-источника не нашлось, а боль всё равно удалось побороть. И больше этой хернёй я не занимаюсь... → подобрать клиенту нагрузку оказалось целым квестом, но у нас получилось, ведь он начал следить не за весом отягощения, а за...