— К алтарю дочь поведу я, — написал бывший муж. Через минуту я заблокировала его номер ...
— К алтарю дочь поведу я, — написал бывший муж. Через минуту я заблокировала его номер и отменила встречу Завтра в 19:00 ресторан «Эдем». Обсуждаем рассадку. К алтарю дочь поведу я. Это мое законное право. — 23:14 Я смотрела на экран чужого телефона. Трубка дрожала в руках Алины. — Это еще что за явление Христа народу? — я медленно положила полотенце на край раковины. — Мам, ну он же отец, — Аля опустила глаза в пол. — Он сам узнал. Кто-то из родственников проболтался про свадьбу. Я хмыкнула. Двенадцать лет абсолютной, кристальной тишины. Человек растворился в тумане, когда Алечке только исполнилось двенадцать. Растворился технично, забрав из дома даже кофеварку и два комплекта нового постельного белья. — Отец? — я прислонилась к дверному косяку. — Алин, напомни мне, как зовут отца. Аркадий? Аркаша? Я уже и забыла, как эта физиономия выглядит. У него, видимо, радар сработал на бесплатный банкет. — Он звонил, — дочь стала нервно ковырять заусенец на пальце. — Плакал в трубку. Говорит, что осознал. Что это самый важный день в его жизни. Просил не лишать его чести передать меня мужу. Меня затошнило от этого дешевого театра. — Чести? — я шагнула к ней и забрала телефон. — Честь, милая моя Аля, нужно заслужить. За двенадцать лет этот страдалец перевел тебе ровно сорок восемь тысяч рублей. По четыре тысячи в год. Это даже на приличный корм для кота не хватит, не то что на ребенка. — Ну нельзя же всё мерить деньгами, мам! — Алинка вскинула голову, в глазах блестели слезы. Она всегда была слишком мягкой. Вся в свекровь пошла, та тоже верила в великую силу прощения, пока Аркадик не спустил её пенсионные накопления на ставки. — А чем мерить? — я открыла чат с Аркадием. — Ночными звонками в пьяном угаре три года назад? Или тем фактом, что он не пришел на твой выпускной, хотя ты ждала его на жаре два часа в синтетическом платье? Я смотрела…