— Я просто хочу рисовать, — сказала дочь. В ту секунду я поняла, что выбросила полтора ...
— Я просто хочу рисовать, — сказала дочь. В ту секунду я поняла, что выбросила полтора миллиона рублей на ветер Под кроватью лежала не коробка с зимними сапогами. Там лежал перепачканный масляной краской огромный этюдник. А на нем — приказ об отчислении из медицинской ординатуры. Мой мир рухнул за одну секунду. Я медленно вытянула плотную бумагу на свет. Печать института. Подпись декана. Дата — май прошлого года. Больше года назад! Руки предательски затряслись. Полтора миллиона рублей. Именно столько я заплатила за шесть лет ее учебы на платном отделении. Плюс двести сорок тысяч за первый год ординатуры. Я работала на двух ставках в аптеке. Я брала ночные дежурства. Я забыла, как выглядит море. А моя дочь рисовала картинки. В носу засвербело от резкого запаха. Растворитель. Теперь я поняла, чем постоянно пахло в этой квартире. Квартире, которую я взяла в ипотеку на пятнадцать лет, чтобы у моей девочки был свой угол во время сложной учебы. Хлопнула входная дверь. В коридоре раздались шаги. — Мам, ты тут? — раздался бодрый голос Алисы. Я встала с колен. В руках я сжимала проклятый приказ. Шагнула в коридор. Алиса замерла. На ней были не медицинские брюки и строгая блузка. Безразмерный грязный свитер. Волосы собраны в небрежный пучок. На щеке — мазок зеленой краски. — Как смена в больнице? — тихо спросила я. Она побледнела. Взгляд метнулся к бумаге в моих руках. — Много пациентов было? — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Сколько жизней спасла сегодня, Алиса? — Мам, я все объясню. — Объяснишь? — я шагнула вперед. — Ты год мне лгала! Год! Куда ты ходила каждое утро? — В студию. Она опустила глаза. Студию. В студию, значит. — Я переводила тебе по тридцать тысяч каждый месяц на питание. — процедила я. — Чтобы ты не отвлекалась от пациентов. Чтобы ты училась лечить людей. Куда шли эти деньги? — На холсты, — прошептала Аля. — И на аренду мастерской. На краски.…