— Опять забыла про ребенка, — съязвила свекровь. Через минуту я попрощалась с ней и заб...
— Опять забыла про ребенка, — съязвила свекровь. Через минуту я попрощалась с ней и заблокировала номер 21:40. В палате пахло хлоркой и старым линолеумом. Я сидела на жесткой больничной койке. В руке лежала дешевая синяя ручка. На коленях — информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство. Листок мелкого текста о рисках. Я поставила подпись. Набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Тамара Ивановна сняла трубку. — Ну что, Леночка, опять забыла забрать ребенка с секции, пока свои миллионы зарабатываешь? — язвительно бросила свекровь вместо приветствия. — Мой сын снова один должен крутиться? Я сжала пальцами край колючего одеяла. — Тамара Ивановна, завтра я могу умереть, — сказала я сухим, ровным голосом. — Просто замолчите и внимательно меня слушайте. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Был слышен только фоновый шум телевизора в ее квартире. — Ты что несешь, Ленка? — голос свекрови стал резким. — Какая смерть? Ты пьяная? — Завтра утром у меня сложнейшая операция на сосудах. Аневризма. — Я сейчас же звоню Костику! — закричала она. — Если вы сейчас наберете мужу, я брошу трубку, — отрезала я. — Он уверен, что это рядовая плановая процедура. Ему нельзя знать. У него завтра важная сдача проекта. Устроит истерику — сорвет все. — Ты всегда была эгоисткой! — зашипела Тамара Ивановна. — Сама все решаешь! Я вам 1 500 000 рублей дала на первый взнос! Я имею право знать, что происходит в семье моего сына! Я посмотрела на белую стену палаты. — Деньги давно отработаны. Уберите гонор. Сейчас речь не о ваших рублях. — Да как ты смеешь со мной так разговаривать! — Слушайте меня, или ваш сын останется один на один с бедой, к которой абсолютно не готов. Она замолчала. Только тяжело и часто задышала в трубку. — Зачем ты мне звонишь? — спросила Тамара Ивановна после долгой тишины. Голос потерял прежнюю спесь. — Мне нужно передать вам инструкции. На случай худшего. — Какие инструкции? Елена, ты…