закрепить ту версию, под которой девочка уже жила. Но для этого снова требовались деньги.
закрепить ту версию, под которой девочка уже жила. Но для этого снова требовались деньги. Тихон Константинович всё чаще повторял про себя одно и то же: у него есть время. Впереди были годы взросления Надежды. Период, когда он должен был выстроить её будущее. Каждое утро он видел Наденьку за завтраком, слышал её голос в доме, вечером заходил посмотреть, как она занимается, и знал точно: всё, что он делает сейчас, однажды станет её. Мысль о том, что Медовая когда-нибудь будет принадлежать Надежде Михайловне, пришла Тихону Константиновичу не сразу. Поначалу он думал о будущем девочки привычно: хорошее воспитание, образование, приданое, дом в Петербурге. Всё то, что должно было защитить её от зависимости и дать возможность самой выбирать свою судьбу. Но однажды, проезжая верхом вдоль полей Большой Медовой, он посмотрел на полосы ржи, на дальние крыши деревни, на мельницу возле воды и вдруг подумал: ведь всё это тоже однажды должно принадлежать ей. Сама Медовая, земля, лес, мельница, пасека, обе деревни, всё хозяйство, которое он теперь год за годом поднимал именно ради неё. Вечером Тихон Константинович долго сидел над хозяйственными книгами. Из соседней комнаты доносился голос Наденьки: гувернантка заставляла её перечитывать какой-то отрывок, девочка спорила, уверяла, что и с первого раза прочла хорошо. Тихон слушал и улыбался. Если всё это однажды станет её, значит, она должна понимать, что со всем этим делать. Он никогда не разделял убеждения, будто девицу достаточно научить французскому, музыке, вышиванию и хорошим манерам, а обо всём остальном позаботится будущий муж. Муж мог оказаться умным или глупым, добрым или жадным, бережливым или способным за несколько лет растратить состояние, которое собиралось десятилетиями. Нет. Наденька должна сама знать цену своим деньгам, понимать, что происходит на её земле, и не подписывать бумаги только потому, что их положили перед ней. Когда Надежде Матвеевне исполнилось семь, Тихон решил, что пора пришла. Однажды утром он вошёл в классную комнату, где гувернантка уже разложила книги, и объявил: — Наденька, сегодня занятий не будет. Девочка мгновенно подняла голову. — Совсем? — Совсем. Гувернантка удивлённо посмотрела на хозяина. — Тихон Константинович, но у нас сегодня чтение и французский. — Перенесите на завтра. — А чем же будет заниматься Надежда Матвеевна? — Работать. Наденька уже вскочила со стула. — Как взрослые? — Почти. — А где? — Увидите. Гувернантка, поняв, что возражения ничего не изменят, всё-таки отправилась вместе с ними. Через четверть часа Надежда Матвеевна уже сидела рядом с Тихоном в экипаже. На ней было простое платье, шляпка, которую она то и дело пыталась снять, и выражение крайнего любопытства. — Куда мы едем? — На пасеку. — К пчёлам? — К ним. Девочка помолчала, а потом осторожно спросила: — Они кусаются? — Пчёлы не кусаются. Они жалят. Наденька нахмурилась. — Это хуже. Тихон рассмеялся. — Если не махать руками и не лезть куда не следует, никто вас не тронет. Гувернантка тут же вмешалась: — Может быть, ребёнку всё-таки не стоит подходить близко к ульям? Она может испугаться. — Тогда пусть испугается сегодня, а не через десять лет, когда ей придётся знать собственную пасеку. Гувернантка растерянно посмотрела на него. — Собственную? Тихон повернулся к Наденьке. — Медовая когда-нибудь будет вашей. Девочка распахнула глаза. — Вся? — Вся. — И дом? — Да. — И мельница? — Да. — И пчёлы? — И пчёлы. Она некоторое время молчала, а потом серьёзно спросила: — А вы? Тихон улыбнулся. — А я постараюсь ещё долго мешать вам хозяйничать. На пасеке стоял ровный густой гул. Ровные ряды, словно улицы, выстроились между деревьями, воздух пах травой, мёдом и тёплым воском. Наденька в первый момент остановилась, даже чуть отступила назад. — Их так много. — Именно поэтому я и привёз вас сюда. К ним подошёл Никита - пасечник. Тихон поздоровался и сразу сказал: — Покажите Надежде Матвеевне всё по порядку. Не как ребёнку. Как будущей хозяйке. Продолжение.