И так — по кругу. Крыша текла. Септик забился. Трава выросла. Снег упал. Каждый раз — «...
И так — по кругу. Крыша текла. Септик забился. Трава выросла. Снег упал. Каждый раз — «только ты можешь», «только ты поймёшь», «только ты не обманешь». Лика пыталась шутить, чтобы не плакать: «Твоя мама как магнит для кат.астроф». Артём хмурился: «Не говори так. Ей и так тяжело». А тяжело было Лике... Точка кипения пришла осенью. Снова свет. На этот раз — поздно вечером. Тамара Игоревна звонила в панике. — Тут темно! Холодно! Я не знаю, что делать! Я замерзну тут нас.мерть! — её голос дрожал. Артём сидел на диване, смотрел на телефон, будто тот был виноват. Потом поднял глаза на Лику. — Я завтра куплю ей генератор, — сказал буднично, как будто обсуждал покупку хлеба. Лика почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — Из наших денег? — переспросила она, стараясь не кричать. — Из тех, что мы откладывали на лагерь детям? На зимнюю куртку Мише? — У неё пенсия, но её не хватает, — Артём пожал плечами. — Она всё вложила в дом. — То есть теперь мы ещё и отапливаем её мечту? — Лика встала, подошла к окну. За стеклом было темно, город мигал огнями, будто издевался. — Знаешь, мне кажется, что её мечта — это чтобы ты был рядом. А не дом. Дом — это предлог. — Не начинай, — попросил он. — Пожалуйста. Ей правда плохо. — А мне? — она повернулась. — Мне хорошо? Он не ответил. Просто встал, ушёл на кухню, открыл холодильник, будто искал там ответ. Лика стояла и смотрела на его спину. И вдруг поняла: если она сейчас скажет «давай разведёмся», он не будет спорить. Он будет виновато кивать, собирать вещи, обещать «я буду видеться с детьми». И это было страшнее всего. Поэтому она не сказала. Но что-то внутри щёлкнуло. Что-то решилось... На следующий день Лика проснулась раньше всех. Тихо, чтобы не разбудить детей. Артём спал, раскинувшись, как человек, у которого нет проблем. Она смотрела на него и думала: «Я не ненавижу тебя. Я просто устала быть единственной, кто помнит, что у нас есть своя жизнь». Она оделась, собрала сумку — не на неделю, просто на день. И когда Артём пошевелился, она уже стояла у зеркала, застёгивала куртку. — Ты куда? — он зевнул, потёр лицо. — К родителям, — спокойно сказала Лика. — Сегодня? — он нахмурился. — А кто с детьми будет? Я обещал маме ветки спилить. Там дерево наклонилось, может крышу пробить. — Ты не спросил меня, — сказала она ровно. — А у меня тоже есть родители. И они тоже стареют. И им тоже нужна помощь. Не только твоя мама. — Но их двое! — он сел на кровати, будто только сейчас понял, что это не шутка. — И что? — Лика подняла брови. — Это значит, что я должна выбирать, кому помогать? Твоей маме или своим? А кто поможет мне? Артём открыл рот, закрыл. Понял, что аргумент не работает. — Слушай, давай не будем… — Будем, — перебила она. — С этого дня у нас правило: один выходной — твоей маме. Один — моим. Без обсуждений. И да, список дел на холодильнике. Уроки с детьми — твои. Пицца — тоже. Они просили.