...Два года назад всё казалось… не идеальным, но нормальным. Тогда ещё верили, что «это...
...Два года назад всё казалось… не идеальным, но нормальным. Тогда ещё верили, что «это временно». Лика помнила тот день, как набор кадров без звука... Они приехали к её родителям — обычный воскресный выезд. С ними напросилась Тамара Игоревна. Лика не возражала: пусть посидит, попьёт чаю, посмотрит на сад. У родителей было уютно, спокойно. Виноград оплетал навес, пахло мятой и яблоками. Тамара Игоревна сидела, поджав ноги, и смотрела на всё с таким видом, будто уже мысленно переставила здесь мебель. — Вот бы мне так, — выдохнула она, закрывая глаза. — Дом. Свой. Чтобы утром выйти, босиком по траве. Без соседей за стеной, без лифта, который орёт по утрам. Мама Лики хмыкнула, но без злости — скорее с усталостью. — Тут красиво, когда ты в гостях на два часа, — сказала она. — А когда это твоя жизнь — тут каждый день борьба. То котёл, то насос, то мыши. Это не про «сидеть и смотреть на розы». Это про «кто починит?» — Ну, я не собираюсь огород копать, — Тамара Игоревна улыбнулась, но улыбка была упрямой. — Мне бы просто уголок. Чтобы внуки бегали. Чтобы воздух. — Воздух — это хорошо, — отец Лики кивнул. — Но дом сам себя не починит. И деньги сам себя не заработают. Тут не романтика, тут работа. Каждый день причем. Тамара Игоревна только отмахнулась, будто это были пустяки. — Сын поможет, — сказала она спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. Лика тогда ничего не сказала. Просто посмотрела на Артёма, который делал вид, что увлечённо чистит яблоко. Он не спорил. И в этом молчании уже было обещание, которое никто вслух не давал. ...Через полгода Тамара Игоревна водила их по своему новому дому — гордо, как экскурсовод в музее. Дом был неплохой: светлый, с верандой, с видом на поле. — Видите? — смеялась она. — Я же говорила! Теперь я тут. Навсегда. Лика натянуто улыбнулась. Артём сиял — будто это он сам его построил. А потом началось. Сначала — «помоги с покраской». Потом — «тут что-то щёлкает». Потом — «мне страшно одной». И каждый раз это было «на пару часов», а выходило на все выходные. Первый серьёзный звоночек прозвенел, когда в доме Тамары Игоревны вырубило электричество. На двое суток. В жару. — Тут даже воды нет! — звонила она Артёму, голос срывался. — Я не могу чайник поставить. Я задыхаюсь! Я тут как в бункере! Артём собрался мгновенно. Бутылки с водой, термос, лекарства — всё в рюкзак. — Ты серьёзно? — Лика стояла в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Это же деревня. Там наверняка просто авария. Завтра починят. — Но ей страшно, — сказал он, будто это было главным аргументом. — Я должен быть там. И он уехал. А Лика осталась с детьми, с ужином, с тишиной, в которой слышалось только: «он опять выбрал не нас». ...Потом была собака. Бродячая. Худая, с грустными глазами. Тамара Игоревна не смогла пройти мимо. — Она же умрёт, если я её оставлю, — всхлипывала она по телефону. — У неё что-то болит. Надо к ветеринару. Ветеринар был в городе. Конечно, везти должен был Артём. — Это же не на пять минут, — пыталась спорить Лика. — Это час туда, час обратно, плюс приём. — А если она умрёт? — Артём смотрел на неё так, будто она предлагала бросить ребёнка на дороге. Собака не умерла. Но зато её укачало в машине. И салон отмывала Лика, потому что «у Артёма руки в мазуте».