..Первые недели были тяжёлыми... Миша часто спрашивал про маму. Просыпался по ночам, зв...
..Первые недели были тяжёлыми... Миша часто спрашивал про маму. Просыпался по ночам, звал её. Отказывался есть, будто еда напоминала о чём-то, что он потерял. Ольга не пыталась быть ей заменой. Не говорила «я стану твоей мамой». Просто была рядом. Читала сказки. Учила делать бутерброды и рисовать кораблики... А однажды вечером, когда она укладывала его спать, он вдруг спросил: — Оля, а ты меня любишь? Она замерла. Слова застряли где-то посередине горла. — Очень, — сказала она наконец. — По-своему. Не так, как твоя мама. Но не меньше. Он кивнул. Будто этого и ждал. Будто ему нужно было просто услышать, что его любят — хоть как-нибудь. ...Ольга вышла из комнаты и увидела Влада. Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на закрытую дверь. В глазах — усталость, но и что-то ещё. Облегчение. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За то, что не ушла. Когда было тяжело. За то, что ты рядом. За то, что он к тебе тянется. Она подошла, обняла его. — Мы справились, — прошептала она. — Да, — он уткнулся носом в её волосы. — Наконец-то. За окном догорал закат. В квартире пахло печеньем и детским шампунем. Из комнаты не доносилось ни звука — Миша спал, крепко прижимая к себе динозавра. Они были семьёй. Не идеальной. Не из рекламы. Но настоящей. Такой, где любовь — это не красивые слова, а тихие вечера, когда никто не кричит, и ребёнок может просто спать, не вздрагивая от каждого шороха. И этого было достаточно...