В девять Артём не пришёл. В девять тридцать Лида набрала его номер — тишина. В десять о...
В девять Артём не пришёл. В девять тридцать Лида набрала его номер — тишина. В десять она разбудила дремавшего Игоря. — Он на байке, — сказала она, и голос её дрожал. — И не отвечает. Игорь вскочил с кровати мгновенно. Они обзвонили больницы, мо.рги, пока не раздался звонок с незнакомого номера. — Вы родители Артёма Соколова? — спросил спокойный голос. — Его сбила машина на перекрёстке Лесной и Гагарина. Он жив. Сейчас его везут в опе.рационную. Дальше всё слилось в одну серую полосу: такси, больница, запах антисептика, лица врачей, которые говорили короткими, рублеными фразами: «стабильно», «опе.рация», «ждите». Лида сидела на пластиковом стуле, сжав руки в кулаки, и смотрела на дверь опе.рационной, как будто могла силой воли открыть её. Игорь сел рядом, не касаясь её, но так близко, что она чувствовала его дыхание. — Это ты, — прошептала она, не поворачивая головы. — Это ты купил ему этот байк. Ты хотел быть хорошим отцом. А теперь… — Я знаю, — так же тихо ответил он. — Я знаю. Утром следующего дня Лида стояла у окна в коридоре бол.ьницы и смотрела, как за стеклом просыпается город: дворник сметает листья, курьер в жёлтой куртке проверяет телефон, вдалеке гудит автобус. Всё шло своим чередом. Как будто ничего не случилось. — Лид, — Игорь подошёл сзади, не слишком близко. — Давай я отвезу тебя домой. Или на работу. Что ты хочешь? Она повернулась. В его глазах была не надежда, а готовность принять любой ответ — даже самый жестокий. — Я хочу, чтобы он открыл глаза, — сказала Лида. — Чтобы сказал: «Мам, я в порядке». Игорь кивнул. — И я тоже. Они пошли к палате вместе. Артём уже не выглядел таким безжизненным: лицо чуть порозовело, дыхание стало ровнее. Он открыл глаза, когда Лида села рядом. — Привет, мам — прошептал он. — Извини, что напугал. Лида прижала его руку к щеке. — Не смей больше так делать. Никогда. — Ладно, — слабо улыбнулся он. — Обещаю. Игорь стоял у двери, не решаясь подойти ближе. — Пап, — позвал Артём. — Ты тоже иди сюда. Игорь подошёл. Сел с другой стороны кровати. И впервые за долгое время они втроём оказались рядом — не как семья, а как люди, которые чудом не потеряли друг друга. ...Вечером, когда они вышли из больницы, город уже накрыла темнота. Лида шла по тротуару, чувствуя, как холодный воздух царапает лёгкие. Игорь шёл рядом, молча. — Знаешь, — вдруг сказала Лида, не глядя на него, — я всё ещё злюсь. На тебя. На эту штуку, которую ты ему купил. На то, что ты думал, что так будет правильно. — Я тоже, — тихо ответил Игорь. — Я злюсь на себя. Лида остановилась. Повернулась к нему. — Но если бы ты не приехал тогда… Если бы ты не сидел со мной в этом коридоре… Я бы не выдержала. Игорь посмотрел на неё. В его взгляде было столько усталости и столько надежды, что Лида вдруг почувствовала, как внутри что-то рассыпается — не от боли, а от облегчения. — Поехали домой, — сказала она. — Вместе. Дома было тихо. Артём остался в бол.ьнице, и квартира казалась слишком большой и слишком пустой. Лида заварила чай, поставила на стол две чашки. Игорь сел напротив, не снимая куртки. — Я не прошу, чтобы ты всё забыла, — сказал он. — Просто… дай мне быть рядом. Не как виноватому, а как отцу. Как мужу. Лида помолчала. Потом взяла чашку, сделала глоток. Горячий чай обжёг язык — и это было странно приятно. Как будто она снова чувствовала себя живой. — Хорошо, — сказала она. — Будь рядом. Но не потому, что виноват. А потому, что нужен. Игорь улыбнулся — чуть-чуть, едва заметно. — Спасибо.