— Денис зарабатывает нормально, — сказала она ровно, словно общалась с буйно помешенной...
— Денис зарабатывает нормально, — сказала она ровно, словно общалась с буйно помешенной: без резких движений. — Какое вам дело, во сколько нам обходятся подгузники? — Деньги на деревьях не растут, милая. Я всю жизнь экономила — сына одна подняла. Замечательный мальчик вырос. — Это было тридцать лет назад. Молоко тогда было — в стеклянных бутылках по сорок копеек. — Принципы не стареют. — Подбородок вверх, плечи копьём. — Постирала, прокипятила — расходов ноль. И ребёнку полезнее ваших химических вонючек. Полина потыкала пальцем в лоскут. — Кипятить тряпки я не буду. Простите. Есть нормальные подгузники, и мы пользуемся ими. Точка. — Ты мне не точкай тут! — Свекровь вскочила, плед на диване съехал набок. — Ишь, командовать она изволит! Я тебе не подружка, со мной нельзя таким тоном! — Всё. Тема закрыта. — Закрыта? — Лицо свекрови налилось красным, сверху вниз, как градусник в кипятке. — Да я тебе её так закрою! Неблагодарная! Сидите туту в наглую на моей шее! Рванув к двери, она врезалась плечом в косяк и ушла стучать на кухне кастрюлями. Полина опустилась на диван, прямо на свекровины лоскуты, и уставилась в стену. Глаза щипало. Она моргала быстро-быстро, чтобы не заплакать. При свекрови нельзя, при свекрови — ни слезинки. Слёзы у Нины Петровны шли в зачёт, как выигрыш. Вечером Денис пришёл поздно, пахнущий хладагентом и чужими подъездами. Полина встретила его в прихожей и выложила всё сразу: пелёнки, тетрадочку, «сидите на моей шее нагло». Денис сел на банкетку, снял ботинок и долго смотрел на него, будто ботинок мог подсказать ответ. — Поль, ну... Мать есть мать, Плюнь. Возраст уже у нее видать. — Он развёл руками. — Она всегда такая была, просто раньше ты с ней не была круглые сутки. Игнорируй просто и все. — Игнорировать? Она ведёт учёт моих подгузников в тетрадочке. Красной ручкой, Денис. Красной! — Ну а что делать? Съезжать? Платить за съём? Несерьёзно, когда в собственности половина квартиры, хоть и хрущевки. — Несерьёзно — это когда в собственном доме у тебя спрашивают, почему ребёнок дышит не так, как дышал ты. — Перебесится, не бери в голову Полина замолчала. Злость ушла. Осталась горечь, ровная, как известковый налёт на смесителе. Она ушла в ванную и сидела там, пока Денис смотрел телевизор. Думала о том, что терпение — это тоже счёт. И счёт кончается... ...Две недели они держались. Обошлось без крупных сражений: демонстративные вздохи свекрови над каждой пачкой, пересчитываемой на глазах, реплики из кухни в спину — «денежку потратила, а была бы умнее - сэкономила».