Будто нас и не было никогда🥺 — Мам, а ты Лёву когда в последний видела, помнишь? Своег...
Будто нас и не было никогда🥺 — Мам, а ты Лёву когда в последний видела, помнишь? Своего внука, мама. Нина спросила это как бы между делом — стояла у плиты, помешивала борщ, спиной к телефону, который лежал на столе, включённый на громкую связь. Как будто ответ был не важен. Как будто спросила невзначай, вроде как к слову пришлось. Светлана на том конце провода молчала. Недолго — секунд десять, — но все эти десять секунд Нина слышала, как на том конце кто-то смеётся, звякает что-то, звенит. Жизнь, полная жизни. — Ну… — Светлана замялась. — Мы же недавно виделись. На дне рождения. — Мам, это было в марте. Сейчас октябрь. — Да? Ну, время летит. Нина выключила конфорку. Положила ложку. Повернулась. — Время летит, — повторила она тихо. — Да уж... — Нин, я перезвоню, тут Стёпка проснулся, надо идти. — Конечно. Иди. Гудки. Нина стояла и смотрела на телефон. Потом взяла его, убрала в карман. Лёва рисовал за столом — худенький, в конопушках, сосредоточенный. Он рисовал семью: маму, себя и кота. Кот был размером с маму. Семья состояла из двух человек и кота. — Лёв, мыло в ванной, — сказала Нина. — Руки. — А бабушка? — Что — бабушка? — Приедет? — Нет. — Совсем-совсем? — Совсем-совсем. ...Нине было двадцать восемь. Она работала зубным техником в частной клинике на окраине Старой Купавны — шесть дней в неделю, одна, без напарницы. Зарплата была не такая уж и маленькая. Хватало на аренду квартиры, на еду, Лёвин садик, проезд и самое необходимое. На новое пальто не хватило. Она ходила в прошлогоднем, с потертыми рукавами, и делала вид, что это так модно.