Вы мне больше не семья. Обе.📌 Вика приходила каждый раз одинаково: два коротких звонка...
Вы мне больше не семья. Обе.📌 Вика приходила каждый раз одинаково: два коротких звонка, пауза, ещё один. Целый тайный ритуал, от которого у Ани пересыхало горло раньше, чем она успевала дойти до двери. — Ань, это я. Открой, Дашка ревёт. Даше было пять. Аня открывала. Всегда. В этом весь ужас — не в том, что Вика приходила, а в том, что Аня открывала. Дом на Травяной жил медленной жизнью. Мама держала окна закрытыми, «чтобы мух не налетало», и в квартире пахло геранью, вчерашним супом и какао, которое она варила только когда нервничала. Аня выросла среди банок с закрутками, как среди стен. — Аня, сядь. Поговорить хочу. — Мам, у меня защита через месяц. — Пять минут. Пять минут мамы — это всегда час. Она садилась напротив, теребила манжету и начинала издалека: про Вику, про то, как Вике тяжело, как ей никто не помог, а ведь она просто устала, просто молодая, просто неудачно вышла замуж. — Мама. У меня дипломная. — С ребёнком Вика справиться не может, а ты сидишь над своими буковками. Она же тебе сестра. Понимаешь ты это или нет?! Аня понимала. В этом и была ловушка: понимание ей выдавали как долг, а расписку за него не выдавали никогда. ...Даша засыпала у Ани на плече, тёплая, тяжёлая, пахла кашей и дождём. Аня ходила с ней по комнате и считала шаги — тридцать два до окна и назад. Считать было хорошо. Пока считаешь, голова занята чем-то одним и не грызёт сама себя. — Тёть Ань, — сказала Даша однажды. — Ты всегда здесь. — Всегда. Даша была довольна. Аня — нет. От этого «всегда» внутри что-то опустилось, как будто в шахту бросили ключ: он падал, падал, а стука так и не было. Потом был Артём. Вика нашла его в интернете и показывала им фотографию: мужчина в сером, улыбается так, будто улыбка у него по найму. Через три месяца — свадьба в загсе, искусственные цветы, дешёвый банкет. Дашка в белом платье с бантом ходила кругами и жаловалась, что оно колется. Аня пила шампанское и думала: вот теперь все. Теперь Вика заберёт Дашу и оставит всех в покое. Теперь займётся своей жизнью. Артём прожил с ней восемь месяцев... Аня узнала об этом от мамы. Звонок на работе, голос у мамы дрожал: «Аня, он завёл какую-то, Вика переписку нашла, чего только эти мужики делают...» Аня слушала, и в голове звучало одно: теперь их двое. Ночью не спалось. Аня лежала и видела Викиных детей. Даша. Мишутка — тот, что родился в мае, синюшный, вечно орущий; Аня держала его на руках, пока Вика приходила в себя после операции. Потом началось по новой - «ну всё, Ань, я пошла», и Вика уходила - то искать себя, то «в себя» — на два часа, на сутки, на двое. В оба места она уходила охотно. А Аня оставалась. У неё была однокомнатная квартира, работа с ненормированным графиком и ужинами из микроволновки. У мамы — врождённая вера в то, что родство это счёт, и платят по нему старшие сёстры. Иногда Аня думала: если однажды она не откроет дверь, мама откроет своим ключом. Ключи были у обеих. И это была тоже ошибка.