— Вы что творите?! — она даже не разулась, стояла в прихожей в мокрых сапогах. — Вы мен...
— Вы что творите?! — она даже не разулась, стояла в прихожей в мокрых сапогах. — Вы меня бросаете?! Сейчас?! Когда мне вот-вот рожать?! Аня протянула конверт. — Твоя доля. По-честному. Мама всё посчитала. Вика выхватила, вскрыла, заглянула в конверт — и швырнула. Деньги разлетелись по линолеуму. — Мне помощь нужна, не подачки! У меня сложный период, вы что, не понимаете?! Двое детей, беременность — вы что, чокнутые?! — Сложный период, Вика, — Аня говорила тихо и удивлялась своему голосу: спокойному, как чужому. — У тебя он уже лет шесть. Это не период. Это твоя жизнь. Вика посмотрела на мать. Мама отвернулась к сумке и делала вид, что застёгивает молнию, хотя молния была застёгнута минут десять назад. — Вы мне больше не семья, — прошипела Вика и подняла конверт. — Обе. Она ушла. Дверь хлопнула так, что звякнуло стекло в буфете. ...Поезд тронулся. За стеклом поплыли пятиэтажки, гаражи, столбы — город, где прошла вся её взрослая жизнь. Мама дремала, уронив голову Ане на плечо, и дышала ровно. Впервые за много лет у Ани не болела спина от того, что она кого-то держала. Она достала телефон. Одно сообщение. «Ань. Я знала, что ты так поступишь. Ты всегда умеешь уходить красиво». Аня посмотрела на экран, ничего не ответила и убрала телефон в сумку. Поезд нёс их туда, где их никто не знал, где не было звонка в дверь, на который Аня обязана открывать, где можно было просто жить — впервые в свои двадцать девять, будто её только что родили. Где-то за Вязьмой, уже на границе сна, она подумала: а вдруг Вика всё-таки приедет? Вдруг однажды — два звонка, пауза, ещё один? Аня уснула на этом вопросе. Ответа не было...