— Аня, ты меня слышишь? — мама позвонила в обед, когда Аня жевала салат в кафе напротив...
— Аня, ты меня слышишь? — мама позвонила в обед, когда Аня жевала салат в кафе напротив офиса. — Слышу. Что? — Вика беременна. Опять. Аня уронила вилку. — От кого? — От Славы. И главное — там двое. Двойня. Аня смотрела на свои руки. На палец, на который она так и не надела обручальное кольцо: некому и некогда было его принести. Всё это время она выхаживала чужую жизнь — встречала Дашку, варила каши и макароны, слушала, как Мишутка орёт от коликов. Четверо. Четверо детей от трёх мужчин. И где-то в перспективе — она. Несущая стена. Несущая стена в чужом доме. — Мам. Слушай меня внимательно. Я уезжаю. — Куда?.. Что ты говоришь такое!? — Я совсем уезжаю. Из города. Может, ты со мной поедешь. Может, останешься. Но ещё пять лет я здесь не переживу. Мама молчала так, будто Аня сказала что-то непоправимое и страшное. Аня слушала это молчание и понимала: сейчас что-то решится. Или не решится ничего. Вечером мама сидела у нее на кухне, судорожно сжав остывшую кружку. Перед ней лежала та самая папка — потёртая, с пожелтевшими бумагами на бабушкину квартиру. — Продадим. А твою сдадим, — сказала она. И всё. — Мама... — Треть — Вике. По-честному. Остальное — наше. Нам с тобой хватит. Я устала, Аня. Я не молодею, у меня давление, а Вика всё равно будет приходить. Всегда будет. Она умеет это лучше всего. Аня не заплакала. Она не верила. Как будто после многих лет в темноте кто-то включил свет, и глазам было больно. Мама обняла её — крепко, всем телом. Аня почувствовала, как у неё поднимается и опускается спина, как она тяжело дышит, как пахнут её волосы — тем самым запахом из детства: валерьянкой и пылью на подоконнике. — Уедем, дочь. Хватит. Два месяца они делали это тихо, как тихо делают самые страшные вещи. Собирали бумаги. Показывали квартиру. Сдавали квартиру. Выбирали новую, одну — в маленьком городе за четыреста километров, двухкомнатную, с видом на завод и на одинокую берёзу посреди двора. Молчали. Ни слова Вике. В последний день Аня ей позвонила. Вика пришла через полчаса. Седьмой месяц, живот уже большой, лицо перекошено.