— Ты должна была его заставить бросить кур.ить! Ты должна была следить за давлением! Ты...
— Ты должна была его заставить бросить кур.ить! Ты должна была следить за давлением! Ты вообще ничего не делала для него! Это ты виновата во всем! Ты! Тамара кивала, глотая слёзы, и думала: «Да, я должна была. Но не смогла». ...После похорон Лена стала совсем невыносимой. Нервной, злой и колючей. Каждый разговор превращался в битву. Каждый совет — в повод для ссоры. А потом она встретила Игоря. И всё завертелось ещё быстрее. Игорь был из тех парней, которые обещают «всё будет хорошо» и сами в это верят. Он работал курьером, носил яркие толстовки с капюшонами и смеялся так, будто жизнь — это одна большая шутка. Лена и влюбилась в эту лёгкость. А Тамара смотрела на них и чувствовала, как внутри растёт тревога. — Мам, мы хотим жить отдельно, — заявила Лена однажды, когда Тамара вернулась с ночной смены. — Игорь договорился, мы снимем комнату. — У тебя стипендия, у него подработка. На что вы будете жить? — Тамара старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Ну, ты же поможешь, если что. И государство… И родители Игоря… Тамара почувствовала, как земля уходит из-под ее ног. — Лена, ты не можешь строить жизнь на «если что». Это не фундамент. Это песок. Но Лена уже не слушала. В её глазах было упрямство, смешанное с надеждой, и Тамара поняла: спорить бесполезно. Через полгода Лена позвонила. Голос был дрожащим, но в нём слышалась гордость. — Мам, я беременна. Мы с Игорем будем родителями. Тамара села на стул, потому что ноги вдруг перестали держать. — Лен, какие родители? Вы хоть понимаете, что ребёнок — это не игрушка? — Мы справимся! — почти крикнула Лена. — У нас всё получится! У нас семья, мама! ...Но «всё получится и семья» рассыпалось через полгода. Игорь ушёл. Сначала «на время», потом «насовсем». А Лена осталась с малышом, с долгами и с ощущением, что мир её предал. Она вернулась домой. Но не с извинениями — с требованиями. — Ты же мать! Ты должна помочь! ...И тогда Тамара впервые сказала «нет». Не потому, что не любила свою дочь. А потому, что знала: если сейчас снова взвалит всё на себя, Лена никогда не научится стоять на своих ногах. А она сама — никогда не научится жить для себя. Тамара долго училась этому «для себя». Сначала просто ходила в бассейн по утрам — чтобы не сидеть дома и не ждать звонка от дочери. Потом познакомилась с Кириллом. Он был тренером, спокойным и немногословным, из тех, кто не задаёт лишних вопросов, но всегда замечает, если ты дрожишь от холода после дорожки. Однажды он подвёз её до дома. Потом пригласил на кофе. А через полгода они уже вместе выбирали шторы для её квартиры — той самой, где когда-то жила и Лена, пока не ушла. У Кирилла был сын, Артём, двадцати двух лет, студент-медик, вечно уставший, но удивительно добрый. И его девушка, Катя, которая пекла пироги по выходным и приносила их Тамаре со словами: «Вы же любите с вишней, я помню». А ещё у них был кот, Барсик, который считал Тамару своей главной союзницей в борьбе с пылесосом. Эта новая семья не пыталась заменить старую. Она просто была другой. В ней не нужно было оправдываться за каждую слезу. Не нужно было доказывать, что ты «хорошая дочь» или «правильная мать». Здесь можно было просто быть — усталой, растерянной, иногда смешной, но живой.