Лена сделала шаг вперёд, будто хотела ее обнять, но остановилась.
Лена сделала шаг вперёд, будто хотела ее обнять, но остановилась. — Ладно, мам, не обижайся. Я просто… нам сейчас тяжело. Сашка растёт, ему кроссовки нужны, а у меня аванс только через неделю. — Я же только недавно тебе перечисляла, Лена. Я могу дать, но немного, Лен. Двадцать тысяч. На самое необходимое вам хватит. — Да этого мало! Даешь подачку какую-то, честное слово! — Лена снова вспыхнула, и в этом всплеске было столько отчаяния, что Тамаре на секунду стало её жаль. Но она быстро отогнала ее прочь, знаем, плавали. — Когда совсем туго, и пятьсот рублей — подарок. Если тебе это не помощь — справляйся сама. Дело твое. Ты женщина взрослая, сама думай. И Тамара закрыла дверь. Не резко, без грохота, просто щёлкнула замком и прислонилась спиной к стене. В груди было пусто и тяжело одновременно, как будто из неё вытащили что-то важное, а взамен оставили холодный воздух. ...Пять лет назад всё началось не с громкого скандала, а с мелочи. С чашки, которую Лена разбила о стену, потому что «всё бесит». Тамаре тогда показалось, что это похоже на подростковый бунт, хотя дочери уже было двадцать пять. Но бунт был не против правил — он был против самой жизни: против маленькой зарплаты, против съёмной комнаты, против ощущения, что она «никому не нужна». А отец Лены, Вадим, только подливал масла в огонь. — Пусть разобьёт хоть десять чашек, — говорил он, доставая кошелёк. — Ей сейчас тяжело, надо поддержать. Сколько тебе дать, доча? — Поддержать — не значит потакать, — возражала Тамара. — Если мы будем закрывать глаза на каждую вспышку, она никогда не научится держать себя в руках. Тем более она уже взрослая. Вадим только отмахивался. Он был из тех мужчин, которые верят, что любую проблему можно решить деньгами и улыбкой. «Дочка должна улыбаться, — повторял он. — Остальное — взрослые дела». Иногда Тамара злилась на него до скрежета зубов. Но чаще — просто уставала спорить. И в какой-то момент перестала. Пусть будет так. Пусть Вадим остаётся «добрым папой», а она — «строгой матерью». Главное, чтобы Лена чувствовала, что её любят. ...А потом Вадима не стало. Инф.аркт. В сорок семь лет. Все произошло прямо на автобусной остановке, по дороге с работы. Лена тогда будто сломалась. Не плакала — кричала. Кричала на врачей, на судьбу, на мать, которая «всё делала не так».