— Знаешь, я сначала думала, что ты нас бросила. Что уехала, потому что мы стали тебе не...
— Знаешь, я сначала думала, что ты нас бросила. Что уехала, потому что мы стали тебе не нужны. А теперь понимаю: ты просто перестала быть спасательным кругом. И это оказалось страшнее, чем я думала. — Быть спасательным кругом — это не профессия, — тихо сказала Нина. — И не обязанность. — Прости меня, — прошептала Кира. — За всё. За то, что я сваливала на тебя свои проблемы. За то, что не замечала, как ты устаёшь. Нина накрыла её руку своей. — Кира, ты не виновата. Просто приходит время, когда надо либо жить, либо плыть по течению и ждать когда тебя прибьет к чему-то. Или просто прибьет жизнью. Я ждать не стала. - она улыбнулась и погладила дочь по щеке. Мишка уезжал домой с грустными глазами... — Бабуль, а можно я ещё приеду? — Можно, — улыбнулась Нина. — Хоть каждый месяц. Хоть просто так. Я же тебя люблю, ты знаешь... ...Игорь позвонил через месяц. Голос у него был другой — не злой, не обиженный, а какой-то… взрослый. — Мам. Я тут подумал. Ты была права. Я смотрел на эту квартиру как на данность. Как на что-то, что всегда будет. А это просто стены. А ты — ты живой человек. И ты правильно сделала, что уехала. Прости, что кричал на тебя, мамуль. Я не должен был этого делать. — Ничего, — сказала Нина. — Кричи, если надо. Главное — не молчи. — Мы с Настей и детьми хотим приехать зимой. Если ты не против. Пустишь? — Не против, — ответила Нина, и в груди у неё стало тепло, как от чашки горячего чая. — Места хватит. И для всех. ...Вечером она пошла на пляж. Солнце садилось, окрашивая море в золото и пурпур. Нина села на песок, закрыла глаза и глубоко вдохнула солёный воздух. Она не чувствовала вины. Не чувствовала, что предала кого-то. Она просто вернула себе право на свою жизнь — немного поздно, но, как говорится, лучше поздно... И когда ветер коснулся её лица, она улыбнулась и подумала: «Я не убежала от них. Я убежала к себе. И теперь могу быть рядом — по-настоящему, без тяжести на плечах».