— Слушай, я больше не могу, — сказала она, и голос дрогнул. — Я чувствую себя невидимкой.
— Слушай, я больше не могу, — сказала она, и голос дрогнул. — Я чувствую себя невидимкой. — Знаешь, что самое грустное? — тихо ответила Света. — Ты не невидимка. Ты просто удобная. Для Олега удобно, что ты терпишь. Для Артёма удобно, что ты не споришь. А тебе от этого ни тепло, ни холодно. Соня молчала. Слова подруги падали точно в цель. — Если он тебя любит, он не будет ставить тебя в такое положение, — продолжала Света. — Он не будет позволять сыну вытирать об тебя ноги. Соня сжала телефон. Хотелось спорить, хотелось сказать, что всё не так просто. Но в глубине души она знала: Света права... На следующее утро она встала рано. Собрала вещи быстро, почти на автомате. Не стала ничего объяснять, не стала устраивать сцен. Просто оставила на столе записку: «Я ухожу туда, где меня видят. Прости, если сделала тебе больно. Но оставаться — больнее для меня». Олег нашёл записку, когда она уже вышла из подъезда. Позвонил. Она не взяла трубку. Потом написал: «Что случилось? Давай поговорим». Она не ответила. ...Через день ей позвонила Лиза. — Мам, приезжай к нам. У нас тут тихо, воздух свежий, я пирог испекла. Скучаю. Соня улыбнулась, хотя глаза щипало. — Спасибо, солнышко. Но я пока хочу побыть одна. Мне нужно просто дышать без оглядки. Лиза не стала спорить. Просто сказала: — Тогда я сама приеду к тебе. Хоть на выходные. — Хорошо, — тихо ответила Соня. — Буду ждать. Она вернулась в свою квартиру. Включила свет, поставила чайник, села на кухне и просто посидела, слушая, как шумит вода. Здесь не было идеальной тишины — где-то сверху кто-то ходил, снизу играла музыка. Но это была её тишина. Её пространство. Её право не быть удобной. И впервые за долгое время она почувствовала, что снова может дышать...