Однажды вечером она села напротив родителей и сказала:
Однажды вечером она села напротив родителей и сказала: — Я записалась на курсы. Косметология. Три недели, потом можно брать клиентов. Хочу попробовать. Катя обрадованно кивнула, не задумываясь. Ей показалось, что речь о небольшой подработке на выходных. Она даже предложила: — Можешь принимать здесь, в гостиной. Тихо, светло. Лиза улыбнулась, и в этой улыбке было столько облегчения, что Катя поняла: для дочери это не просто работа, а способ доказать себе, что она чего-то стоит. Сроки никто не оговаривал. Рамок никто не ставил. Просто решили, что «на первое время» будет так. И это «первое время» растянулось на годы. Сначала Лиза работала по выходным. Потом добавились вечера. Потом — поздние записи, потому что «клиентки приходят после работы». Потом — поставки расходников, занявшие половину кладовки. Гостиная перестала быть местом, где семья собирается вместе, и стала территорией Лизы. Катя иногда пыталась бунтовать. Она осторожно начинала разговор, мягко подбирая слова. — Доченька... Может, найдём тебе помещение? Недалеко сдают цокольный этаж… — Мам, ты не понимаешь, — отвечала Лиза. — Там аренда, комиссия, администратор нужен. А здесь я сама себе хозяйка и ни за что не плачу. В этом «сама себе хозяйка» было что-то, что резало по живому. Как будто дом, который Катя с мужем строили своими руками, вдруг стал чужим. — Ты знаешь, что сегодня я не смогла принять ванну? — сказала Катя, когда Лиза вышла из «кабинета» и села на табурет, стягивая перчатки. — Одна из твоих клиенток заняла её на сорок минут. А мне нужно было просто смыть с себя этот запах. Лиза вздохнула — не от вины, от усталости. — Мам, я не могу контролировать, сколько они там сидят. Это часть сервиса. — А моя жизнь — это часть чего? — спросила Катя и тут же пожалела о сказанном: фраза прозвучала упрёком, а она хотела просто, чтобы её услышали. Лиза посмотрела на неё, и в взгляде мелькнуло раздражение пополам с обидой. — Ты просто не видишь, сколько я делаю. Я не сижу на диване. У меня клиенты, график, ответственность. — Я вижу, — тихо сказала Катя. — Мне только кажется, что мы перестали быть семьёй. А стали каким-то салоном красоты... Дело конечно же было не в воске и не в тапочках. Дело было в том, что дом превратился в место, где каждый защищает свою территорию. И Катя поняла: она больше не хочет договариваться. Она устала подбирать слова, чтобы никого не задеть. Чтобы никого не обидеть... ...Катя помнила день, когда они с Игорем купили участок. Тогда здесь было тихо: по утрам пели птицы, а вечером слышно было, как ветер шуршит по сухой траве. Они стояли посреди голой земли, и Игорь говорил: «Здесь будет дом. Большой, светлый, чтобы всем хватило места». Катя смеялась — слова звучали слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но они построили: фундамент, стены, крыша, и каждый этап был маленьким праздником. Когда дом был почти готов, они устроили первый ужин — прямо на полу, на пледе, с термосом чая и бутербродами. Лиза, тогда ещё подросток, сидела в углу, уткнувшись в телефон, и делала вид, что ей всё равно. Но Катя видела, как дочь украдкой оглядывалась, будто проверяла, всё ли на месте. Позднее, когда Лиза повзрослела и уехала в город, Катя часто вспоминала тот вечер. Ей казалось, что дом — это место, куда дети вернутся, что бы ни случилось.