Здесь я сама себе хозяйка и ни за что не плачу📌 В доме пахло перегретым воском и дешёв...
Здесь я сама себе хозяйка и ни за что не плачу📌 В доме пахло перегретым воском и дешёвым освежителем — хвоя с лимоном не перебивали другие запахи, а только маскировали их. В прихожей валялись смятые одноразовые тапочки. На вешалке висел облезлый махровый халат, рядом — три пакета с расходниками: какие-то свертки, банки, перчатки. Всё это было похоже на вторжение: как будто кто-то шаг за шагом вытеснял хозяев из их же дома. — Господи... Опять этот запах, — тихо спросила Катя, не глядя на дочь. — У меня от него уже голова кружится. — Мам, это профессиональный нейтрализатор, — ответила Лиза, застёгивая рабочий фартук. — Если клиентки почувствуют запах котлет, решат, что попали не в салон, а на кухню. — А это и есть дом, с кухней, — сказала Катя и замолчала: спорить было бесполезно. Игорь, отец Лизы, сидел в углу кухни и листал новости в телефоне. Он в последнее время вообще старался ничего не слышать. Когда Лиза начинала говорить про «поток» и «клиентскую базу», он поднимал ладонь — жест, который означал: «Не начинай, я это обсуждать не буду. И слушать тоже не хочу». А обсуждать было что. Почти пять лет их гостиная работала как кабинет мастера депиляции. Лиза всё уверяла, что это временно: «Наберу базу — сниму помещение». База росла, а помещение так и не появлялось. По вечерам дом превращался в конвейер: клиентки, шелест упаковок, хлопки дверей, запах спирта. И тишины, которую прежде никто не замечал, больше не было. Катя посмотрела на часы. Почти полночь. За стеной Лиза смеялась над чьей-то шуткой — слишком громко, будто хотела доказать, что всё под контролем. А Катя чувствовала, как этот контроль уходит у неё из рук. — Игорь, — наконец сказала она, — так жить больше нельзя. Я не могу... Он поднял глаза, но не на неё, а на дверь, будто ждал, что Лиза войдёт и всё решит сама. — Что ты предлагаешь? — спросил он, и в этом вопросе было не столько желание помочь, сколько надежда, что кто-то другой найдёт выход. И это было обиднее всего. Не крики, не упрёки, а вот это тихое ожидание, что всё разрулит кто-то посторонний. Например она, Катя... ...Пять лет назад, когда Лиза впервые заговорила о курсах и заработке, Катя обрадовалась. Ей казалось, что дочь наконец станет самостоятельной. Лиза тогда вернулась из города, где пыталась устроиться, но не сложилось: то график не подходил, то начальник «не видел в ней потенциала». Дома она ходила по комнатам, как по чужой квартире, и всё посматривала на дорогу — будто оттуда вот-вот приедет её настоящая жизнь.