А потом был подарок. Самый большой и, как оказалось, самый тяжёлый. Лена переписала на ...
А потом был подарок. Самый большой и, как оказалось, самый тяжёлый. Лена переписала на Машу квартиру — ту самую, что досталась ей от родителей. Хотела дать дочери опору, фундамент. Хотела сказать: «У тебя есть свой угол, теперь строй свою жизнь». Маша переехала. И пропала. Не звонила. Не писала. На сообщения отвечала через день, сухо: «Всё норм». И когда Лена пыталась узнать, как дела, слышала: «Мам, ну я же взрослая, не надо меня контролировать». Лена старалась не обижаться. Старалась верить, что это просто этап. Что Маша учится быть самостоятельной. Но внутри всё равно было горько. И вот теперь — этот звонок. На следующий день Маша всё-таки приехала. Не позвонила — приехала. Стояла на пороге в своей любимой куртке, немного помятой, с сумкой через плечо, и смотрела так, будто боялась, что её не впустят. — Можно? — тихо спросила она. — Конечно, — Лена распахнула дверь шире. — Проходи. Чай будешь? Или кофе? Маша прошла, села на стул, огляделась, будто видела эту кухню впервые. — Чай, наверное. С лимоном. Пока Лена заваривала, они молчали. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова могли всё испортить. — Прости, что тогда… ну, про институт, — вдруг сказала Маша. — Я тогда так злилась на всё, что даже на тебя злилась. А ты столько для меня делала. Лена поставила чашку перед ней и села напротив. — Спасибо, что сказала. Это важно. Маша покрутила чашку в руках, посмотрела на пар, поднимающийся над краем. — Знаешь, я думала, что взрослая. Что сама всё могу. А оказалось… не могу. И в этом «не могу» было столько боли, что у Лены сжалось сердце. — Мы все иногда не можем, — тихо сказала она. — Даже взрослые. Маша подняла на неё глаза, и в них было столько надежды, что Лена испугалась: а вдруг опять придётся всё спасать? — Мам… мне правда сейчас тяжело. Работу не найти, долги висят, а я… я не знаю, что делать. Лена сделала глубокий вдох. И сказала то, что давно должна была сказать: — Я помогу. Но не деньгами. Не тем, что ты опять возьмёшь и всё испортишь. Я помогу тем, что буду рядом. Помогу составить резюме, помогу найти курсы, помогу разобраться с долгами. Но платить за твои ошибки я больше не буду. Маша смотрела на неё, будто не узнавая. — То есть… ты не дашь денег? — Не дам, — твёрдо ответила Лена. — Но я дам тебе то, что важнее: возможность всё исправить самой. С моей поддержкой. Маша молчала. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Наверное, так даже… правильнее... Они пили чай, и тишина между ними уже не была напряжённой. Она была другой — тишиной, в которой можно было дышать.