Надя положила ложку.
Надя положила ложку. — Мам, у меня нет времени стоять у плиты. Работа, дети, дом, бесконечная кутерьма. Я выбираю побыть с детьми и мужем, а не стоять у плиты. Это тоже вклад в семью. С душою, между прочим. — Ты их кормишь фастфудом! — Я их ращу с любовью, мам. А еда — это просто топливо. Близнецы — Кирилл и Саша, оба семи лет — замерли и смотрели то на бабушку, то на маму, будто пытались понять, кто сейчас победит. — Кирилл, Саша, идите в комнату. Поиграйте пока, — голос дочери стал мягким, но в нём появилась сталь. Мальчишки нехотя сползли со стульев и ушли. Дверь закрылась с тихим щелчком. Надя повернулась к матери. — Я не хочу ссориться с тобой, мама. Но я не позволю тебе приходить и устраивать тут ревизии. Не позволю называть меня плохой матерью, тем более при детях. Потому что я хорошая мать. Просто моя «хорошесть» не такая, как у тебя. Елена Васильевна схватилась за край стола, чтобы не упасть. — А твой муж? Его все устраивает?— она посмотрела на Серёжу, который стоял у окна, будто хотел сквозь него уйти. — Он хоть видит, что ты делаешь? Вернее, не делаешь? Серёжа поднял глаза. — Вижу, — сказал он тихо. — Вижу, что она устаёт. Вижу, что старается. И вижу, что вы её ломаете своими замечаниями. — Я просто хочу помочь. Я с добрыми намерениями! — почти крикнула Елена Васильевна. — Я же не враг вам. — Помощь — это когда спрашивают, — спокойно сказал Серёжа. — А не когда приходят без звонка, смотрят с укором и считают коробки на чужом столе. Елена Васильевна перевела взгляд на дочь. — Ты правда думаешь, что я хочу тебя обидеть? Что я говорю это со зла? Надя немного помолчала. — Думаю, ты хочешь, чтобы всё было как раньше. Чтобы я была той девочкой, которая слушала тебя и кивала. Но я уже не она. И никогда не буду. В комнате стало тихо. Только часы на стене отстукивали секунды. — Елена Васильевна, — зять Сергей подошёл ближе, — я понимаю, вы переживаете. Но дайте нам возможность жить так, как хотим мы. Мы сами разберёмся, как жить. И еще, я вас очень прошу... Пожалуйста, не приходите без предупреждения. Это неправильно, вы же должны понимать. Елена Васильевна смотрела на них — на дочь, которая стояла прямо и не отводила глаз, на зятя, который старался говорить мягко, но твёрдо, на закрытую дверь детской. И вдруг поняла: она здесь лишняя. Не злая, не плохая — просто не нужная в этом новом порядке вещей. Она молча взяла сумку, прошла в прихожую, надела пальто. Никто не пошёл за ней. Никто не сказал «подожди». На улице было темно и холодно. Ветер гонял листья по двору. Елена Васильевна шла к остановке, и слёзы катились по щекам, но она не вытирала их — а пусть замерзают.