Потом Антон всё-таки нашёл работу. В той же сфере, но получше. Оклад оказался даже выше...
Потом Антон всё-таки нашёл работу. В той же сфере, но получше. Оклад оказался даже выше прежнего. Вечером он сказал: «Спасибо», — просто так, ни к чему. И Марина, впервые за два месяца, легла спать без мысли о том, сколько стоит килограмм курицы... ...В субботу Тамара Викторовна позвонила в дверь с той особой бодростью, с которой приходят люди с подарком. Или с планом. — Маринушка, — свекровь вошла, сняла ботинки, оглядела комнату так, будто ей не всё здесь нравилось. — Я тебе место нашла. Идеальное. — Какое место? — Марина опустилась в кресло. — Регистратором. В ЗАГСе. — Тамара Викторовна выпрямилась, как будто ей сейчас вручат грамоту. — Полный день, всё официально, стабильная зарплата, летний отпуск. А я с Алёночкой посижу. Марина несколько секунд молчала. Слушала, как в голове щёлкает какое-то внутреннее реле — то гаснет, то загорается снова. — Тамара Викторовна, — сказала она наконец, — спасибо. Мне это не надо. — Как не надо? — свекровь всплеснула руками. — Моему сыну нужна жена с уважаемой профессией! А меня спрашивают на каждом углу: а ваша невестка кем работает? А я что скажу? Картинки рисует? — Ваш сын почему-то не возмущался, — Марина встала, — когда я одна тянула семью два месяца. В декрете. Смогла бы я это сделать на зарплату регистратора? — Но это же… это же были временные трудности… — Временные? — голос поднялся, но Марина удержала его на этой высоте. Дальше уже начиналась истерика. — А если бы я послушала вас раньше? Бросила работу, села бы ждать, пока все станет «стабильно»? Чем бы мы Алёну кормили? Вашими советами? Свекровь открыла рот, но не нашла, что сказать. Лицо её пошло пятнами — от скул к подбородку. — Маринушка, я же как лучше… — Если вы живёте в прошлом веке и не понимаете, что деньги можно делать не только с лопаты и не только в конторе, — это ваша проблема. Не лезьте ко мне. И с Алёной сидеть не надо. Я справляюсь. Тамара Викторовна поднялась. Сбила с юбки несуществующую пыль — жест, который говорил больше слов: у меня всё в порядке, а вот ты только что сделала гадость. — Всего доброго, — Марина указала на дверь. Дверь закрылась. Марина ещё немного постояла в прихожей. Странное облегчение разливалось по телу — как после жара, когда температура наконец упала, но кости всё ещё ноют. ...Вечером вернулся Антон. Он, конечно, уже всё знал. — Мама звонила, — сказал он, не снимая ботинки, — плакала. — И что? — Ты могла бы быть помягче, — он снял ботинки, повесил куртку, как будто это имело значение. — Она же из добрых побуждений. Марина развернулась. — Тебе что-то не нравится? Антон молчал. Потом опустил глаза. Пожал плечами. — Нет. Ты права. Слова «ты права» висели в воздухе дольше, чем стоило. Марина смотрела на мужа и думала: он говорит «ты права» так, как другие говорят «не сейчас», — то есть ничего не говорит. ...В ту ночь она не спала. Лежала и слушала, как рядом ровно дышит человек, которого она любит и который, кажется, разучился быть опорой — не потому, что он слабый, а потому, что всё время живёт между двумя женщинами: между матерью и ней. Обе уверены, что лучше знают, как правильно жить. Утром Алёна выдала новое слово. Выговорила его чисто, как взрослая. И Марина подумала: вот это — настоящее. А всё остальное — просто пыль...