Она выключила рингтон и вернулась к коробкам. Шары, гирлянда, старые открытки. Руки дел...
Она выключила рингтон и вернулась к коробкам. Шары, гирлянда, старые открытки. Руки делали привычную работу, внутри было гулко, но уже не так страшно. ...Тётушка Галя объявилась в четверг — на трамвае, с авоськой, от которой на весь подъезд пахло мёдом. Коржи испекла дома, несла ещё тёплые, в старой советской форме для выпечки. В прихожей она обняла Марину — маленькая, круглая, в берете, — и Марина уткнулась ей в плечо, в запах муки и ванили, и на секунду у неё защипало в носу. За чаем Галина Сергеевна долго рассказывала про соседей, про погоду, про то, что теперь улыбается «прямо неловко — зубы-то новые, все смотрят». Марина смеялась. Потом тётка замолчала. Повертела чашку, глядя в неё. — Ты, Марин, только не расстраивайся. Но Оксанка про тебя всем рассказывает. Что жадная, что возгордилась, что тратишься на чужих, а родню в бедности бросила. Всю родню обзвонила, против тебя настраивает. Я с Соней на днях разговаривала — та мне эти речи чуть не дословно передала. Марина почувствовала, как пальцы стиснули горячую кружку раньше, чем она успела отдёрнуть руку. Обожглась... Молчала. — И что Соня? — А что она? — Галина Сергеевна пожала плечами. — Пустое. Ей никто не верит. Все знают, какая ты. Все помнят. Вчера ещё Варя звонила, смеялась. Говорит, Оксанка ей целый час в уши жужжала, а Варя ей прямо сказала: не завидуй, работай лучше. Марина выдохнула — медленно, до конца, так, что перехватило в груди. Что-то отпустило. Тихо, без драмы. Так спускает воздух шарик, который весь день держишь в кулаке и уже не замечаешь. — Спасибо, теть Галь. — Да за что? — тётка потянулась и накрыла её ладонь своей — тёплой, сухой. — Это тебе спасибо. За зубы, за внимание, за то, что не забываешь старуху. Ты хороший человек, Маринушка. А хороший человек не обязан гадости слушать. Слышишь? Не обязан. Вечером Дима повёз тётку домой. Она упиралась до последнего: «На трамвае доеду, что я, барыня какая-то?» ...Марина вымыла чашки, протёрла стол и села у окна. За стеклом загорались окна напротив, кто-то выгулял пса, кто-то ругался на парковке. Обычная жизнь, тёплая и немного шумная. Она подула на обожженные пальцы — уже не болели, только помнили. Она взяла телефон. Непрочитанных от Оксаны накопилось около тридцати. Марина не стала читать. Удалила чат целиком. Подумала секунду — и заблокировала номер. Злости не было. Совсем. Была странная лёгкость, как после долгой болезни, когда тело уже выздоровело, а ты всё ещё ходишь осторожно. Отблагодарила она тогда — когда было нужно. Помогает теперь — тем, кого выбрала сама. И платить по чужим счетам не собирается. Только потому, что кто-то однажды решил: её благодарность — это абонемент. Бессрочный. Без права расторжения. Марина выключила свет на кухне и пошла в спальню. На выходные она планировала медовик — испечь и отвезти Галине Сергеевне. Сама. Просто так, от души...