Игорь выглянул из спальни, посмотрел на мать, потом на жену. Тот самый маленький предат...
Игорь выглянул из спальни, посмотрел на мать, потом на жену. Тот самый маленький предатель внутри него, на который Лера могла бы опереться, не сказав ни слова, — промолчал. — Ну чего ты опять ерепенишься, — шепнул он. — Мама же хочет как лучше. Лера переодела детей в серое. Улыбнулась свекрови — так улыбаются, когда уголки губ работают отдельно от лица. И где-то глубоко, под рёбрами, что-то тихо и методично начало откалываться. ...К концу недели квартира стала территорией Ирины Сергеевны полностью. Сменилось расписание. Сменился гардероб. Лера кормила Тёму под комментарии о том, что держит бутылочку под неправильным углом, — и в каждом замечании слышала не заботу, а приговор: ты не мать, ты испорченный инструмент. Игорь пропадал на балконе каждые полчаса. Стоял, смотрел во двор, курил — или притворялся, что курит, — и возвращался с лицом человека, который знает всё, но решил, что лучший способ это пережить — не переживать. Ночами Лера не спала. Лежала с открытыми глазами, и тело отказывалось выключаться. Каждый шорох из коридора заставлял вздрагивать. Каждый звук шагов в собственной квартире отдавался в груди. Она ловила себя на том, что считает часы до отъезда. До какого отъезда? Его не было. Утром она вставала разбитая, с дрожью в пальцах, и варила кофе, который перестал помогать. Кофе вообще перестал работать — а это плохой знак. Когда перестаёт работать кофе, значит, сломался не кофе. В четверг вечером Лера открыла шкафчик с детским питанием и замерла. Полки были пустые. Абсолютно. Как после переезда. Как после пожара. — Ирина Сергеевна. — Она вышла на кухню, где свекровь шинковала капусту. — Где смесь для Тёмы? — Выбросила. — Ирина Сергеевна даже не обернулась. — Эта химия вредная, я читала. Купила нормальную, полезную. Она кивнула на стол. На столе стояла банка. Дешёвая. Та самая, от которой месяц назад у Тёмы тело покрылось красными пятнами, и они расползались по коже, как медленная красная река. — У него на эту аллергия, — сказала Лера ровно. Слишком ровно. Голос звучал как чужой. — Глупости. Аллергия оттого, что ты его неправильно кормишь. Что-то не то даёшь. Кабачки видать свои. Вот увидишь, сейчас всё наладится. Лера смотрела на банку. На свекровь, которая спокойно продолжала шинковать капусту — щёлк, щёлк, щёлк, звук ножа, как метроном чужой жизни. На окно, за которым Игорь в очередной раз рассматривал двор. Внутри щёлкнуло. Тихо. Окончательно. Это был не взрыв. Это был ключ, который наконец повернулся в замке после многих месяцев дёрганья...