— Господи, Лерочка. На тебе же нет лица. — Она прошлась по прихожей, и взгляд её скольз...
— Господи, Лерочка. На тебе же нет лица. — Она прошлась по прихожей, и взгляд её скользил по квартире, как сканер на таможне. — И это… творческий беспорядок, понимаю. Ничего. Теперь всё встанет на свои места. Лера поймала себя на дурацкой мысли: вот бы запереть дверь не на ключ — на всё остальное. К вечеру того же дня квартира начала меняться. Тихо, без ломки — так осваивают чужую территорию. Тарелки переехали в другой шкаф. Детская кроватка встала изголовьем в другую сторону, потому что «так ребёнку спокойнее, и так было у Игоря». Тёме, в общем-то, всё равно было, где лежать. А Лера стояла в дверях и не узнавала собственный дом. — Что это? — Ирина Сергеевна смотрела на разделочную доску с кабачками так, как смотрят на улику. — Рагу. Им нравится. — Рагу. — Слово прозвучало с той интонацией, с какой произносят диагноз. — Игорёк любит борщ. Настоящий, по рецепту моей матери, сто лет проверенный. Отойди, ты мне только мешаешь. Лера отступила. Стояла у окна с ножом для овощей в руке и вдруг поняла, что сжимает его чуть крепче, чем нужно, — и разжала пальцы, очень медленно, как будто расставалась с чем-то важным. На кухне пахло укропом и её собственным поражением... ...Утром свекровь разбудила её в семь. Тёма заснул только в пять, и эти два часа Лера прожила не во сне, а в настороженной дремоте: она и сквозь сон слышала, как шуршит чужой халат в коридоре. Проверить: ровно ли лежит, правильно ли спит, достаточно ли укрыт. — Лерочка, во что ты их одеваешь? Это что за цирк? Стёпа и Оля стояли в жёлтом и красном комбинезонах. Лера покупала их нарочно — чтобы видеть близнецов на площадке издалека, чтобы сердце не сжималось каждый раз, когда они исчезают за качелями. — Нормальная одежда. — Нормальная? Они же как канарейки. Да и легкие слишком - дети же простудятся. Я привезла им всё, что нужно. Из чемодана появились серые штанишки, бежевая кофточка, снова серые, снова бежевые. От этих вещей веяло унылым детдомовским будущим. — Им так удобно… — Лерочка. — Ирина Сергеевна выпрямилась. Руки легли на грудь. В глазах заблестели слёзы — мгновенно, как будто щёлкнули выключателем. — Я приехала помочь. Я всё бросила: дачу, огород, свои дела. А ты мне хамишь. Перечишь. Я мать. Я Игоря вырастила. Я знаю, как надо. Стёпа тихо спросил: «Мам, а мы теперь всегда в сером будем?» — и Лера на секунду перестала дышать.